Капитал уходит не только от налогов
Bloomberg написал интересный материал про Индонезию.
После прихода к власти президента Прабово Субианто отношения государства с крупным бизнесом заметно изменились. Если раньше политическая власть и бизнес-элиты в Индонезии много лет существовали в относительно понятной связке, то сейчас эта конструкция начала ломаться.
Прабово публично критикует богатых предпринимателей, говорит о неравенстве и пытается заставить крупный капитал активнее участвовать в государственных проектах. Формы разные: налоговые проверки, изъятие земель, давление с покупкой низкодоходных “патриотических” облигаций, обсуждение первого налога на богатство.
Реакция капитала вполне ожидаемая.
Часть состоятельных индонезийских семей начала активнее выводить деньги за рубеж. Один предприниматель, по данным источников Bloomberg, продал активы примерно на $300 млн и перевел деньги в Сингапур. Другая семья вывела не менее $1 млрд, распределив средства между Швейцарией, Гонконгом и Сингапуром. 💸
На этом фоне у Индонезии слабеет валюта, рынок акций под давлением, доходности облигаций растут
Иностранные инвесторы, по данным Bloomberg, уже продали индонезийских акций на $4,3 млрд с начала года.
То есть это не только история про отношения власти и нескольких богатых семей. Это видно и в ценах активов.
Похожую логику мы уже видели в разных странах. Где-то государство давит на бизнес через налоги. Где-то через валютный контроль. Где-то через “добровольные” взносы, специальные облигации, проверки или ограничения на вывод капитала.
Формально это каждый раз объясняется по-разному: борьба с неравенством, поддержка бюджета, национальные интересы, развитие экономики.
Но частный капитал обычно смотрит проще. Если правила становятся менее предсказуемыми, часть денег начинает «искать запасной выход».
Для бизнеса полный переезд часто невозможен. Заводы, сотрудники, недвижимость, операционные счета остаются внутри страны. Но свободная ликвидность, инвестиционные портфели, семейные активы начинают двигаться туда, где правила понятнее и спокойнее. 🏦
Пример Индонезии хорошо показывает, что капитал реагирует не только на налоговую ставку. Сам налог на богатство еще только обсуждается, но деньги уже начали двигаться, потому что изменился общий набор сигналов: риторика, проверки, изъятие земель, давление с облигациями.
Bloomberg написал интересный материал про Индонезию.
После прихода к власти президента Прабово Субианто отношения государства с крупным бизнесом заметно изменились. Если раньше политическая власть и бизнес-элиты в Индонезии много лет существовали в относительно понятной связке, то сейчас эта конструкция начала ломаться.
Прабово публично критикует богатых предпринимателей, говорит о неравенстве и пытается заставить крупный капитал активнее участвовать в государственных проектах. Формы разные: налоговые проверки, изъятие земель, давление с покупкой низкодоходных “патриотических” облигаций, обсуждение первого налога на богатство.
Реакция капитала вполне ожидаемая.
Часть состоятельных индонезийских семей начала активнее выводить деньги за рубеж. Один предприниматель, по данным источников Bloomberg, продал активы примерно на $300 млн и перевел деньги в Сингапур. Другая семья вывела не менее $1 млрд, распределив средства между Швейцарией, Гонконгом и Сингапуром. 💸
На этом фоне у Индонезии слабеет валюта, рынок акций под давлением, доходности облигаций растут
Иностранные инвесторы, по данным Bloomberg, уже продали индонезийских акций на $4,3 млрд с начала года.
По рынку акций картина тоже заметная. Индекс JCI, основной индонезийский индекс, по данным Bloomberg на 10 июля, снизился примерно на 31,5% с начала года и на 12,7% за последние 12 месяцев. FT в начале июля называла Индонезию худшим фондовым рынком мира в этом году. 📉
То есть это не только история про отношения власти и нескольких богатых семей. Это видно и в ценах активов.
Похожую логику мы уже видели в разных странах. Где-то государство давит на бизнес через налоги. Где-то через валютный контроль. Где-то через “добровольные” взносы, специальные облигации, проверки или ограничения на вывод капитала.
Формально это каждый раз объясняется по-разному: борьба с неравенством, поддержка бюджета, национальные интересы, развитие экономики.
Но частный капитал обычно смотрит проще. Если правила становятся менее предсказуемыми, часть денег начинает «искать запасной выход».
Для бизнеса полный переезд часто невозможен. Заводы, сотрудники, недвижимость, операционные счета остаются внутри страны. Но свободная ликвидность, инвестиционные портфели, семейные активы начинают двигаться туда, где правила понятнее и спокойнее. 🏦
Пример Индонезии хорошо показывает, что капитал реагирует не только на налоговую ставку. Сам налог на богатство еще только обсуждается, но деньги уже начали двигаться, потому что изменился общий набор сигналов: риторика, проверки, изъятие земель, давление с облигациями.
Пассивный ETF не отменяет активного выбора
На первый взгляд ETF сильно упрощают жизнь инвестору.
Покупаешь фонд на широкий рынок, платишь низкую комиссию, не пытаешься выбирать отдельные акции. Очень разумный подход.
И все же хотя сам ETF может быть пассивным, в его выборе активность проявлять нужно.
Bloomberg сегодня привел хороший пример с двумя крупными фондами на развивающиеся рынки: BlackRock IEMG и Vanguard VWO.
Для инвестора они могут выглядеть почти одинаково. Оба на развивающиеся рынки, оба от крупных управляющих, оба с низкими комиссиями.
Но за последний год доходность у них заметно разошлась.
Разница в самих индексах, за которыми они следуют.
IEMG следует индексу MSCI EM. VWO следует индексу FTSE Russell EM.
А эти индексы по-разному относятся к Южной Корее.
MSCI считает ее развивающимся рынком. Поэтому в IEMG Корея есть.
FTSE Russell считает ее развитым рынком. Поэтому в VWO Кореи нет.
В спокойный период инвестор мог бы вообще не заметить эту разницу. Оба фонда идут примерно в одном направлении, комиссии низкие, категория одна и та же.
Но если сильное движение происходит именно в стране, которая есть в одном индексе и отсутствует в другом, результат начинает отличаться.
С Кореей так и получилось. Рынок сильно вырос на теме ИИ, в первую очередь за счет компаний вроде Samsung и SK Hynix. Для фонда, где Корея есть, это стало огромным плюсом. Для фонда, где Кореи нет, такого эффекта не было.
Поэтому при выборе ETF имеет смысл смотреть не только на комиссию и название категории.
Важно также понимать состав индекса: какие страны входят, какие не входят, какие сектора дают основной вес, нет ли большой концентрации в нескольких компаниях или рынках.
Иногда инвестор думает, что покупает "развивающиеся рынки". На практике внутри может быть довольно конкретная ставка на Китай, Индию, Тайвань, Корею или полупроводники. Причем эта ставка может быть неочевидной, если смотреть только на название фонда.
Хорошее напоминание: в портфеле важна не только комиссия. Важно понимать, какой риск вы на самом деле купили. И какой риск, возможно, не купили, хотя думали иначе.
На первый взгляд ETF сильно упрощают жизнь инвестору.
Покупаешь фонд на широкий рынок, платишь низкую комиссию, не пытаешься выбирать отдельные акции. Очень разумный подход.
И все же хотя сам ETF может быть пассивным, в его выборе активность проявлять нужно.
Bloomberg сегодня привел хороший пример с двумя крупными фондами на развивающиеся рынки: BlackRock IEMG и Vanguard VWO.
Для инвестора они могут выглядеть почти одинаково. Оба на развивающиеся рынки, оба от крупных управляющих, оба с низкими комиссиями.
Но за последний год доходность у них заметно разошлась.
Разница в самих индексах, за которыми они следуют.
IEMG следует индексу MSCI EM. VWO следует индексу FTSE Russell EM.
А эти индексы по-разному относятся к Южной Корее.
MSCI считает ее развивающимся рынком. Поэтому в IEMG Корея есть.
FTSE Russell считает ее развитым рынком. Поэтому в VWO Кореи нет.
В спокойный период инвестор мог бы вообще не заметить эту разницу. Оба фонда идут примерно в одном направлении, комиссии низкие, категория одна и та же.
Но если сильное движение происходит именно в стране, которая есть в одном индексе и отсутствует в другом, результат начинает отличаться.
С Кореей так и получилось. Рынок сильно вырос на теме ИИ, в первую очередь за счет компаний вроде Samsung и SK Hynix. Для фонда, где Корея есть, это стало огромным плюсом. Для фонда, где Кореи нет, такого эффекта не было.
Поэтому при выборе ETF имеет смысл смотреть не только на комиссию и название категории.
Важно также понимать состав индекса: какие страны входят, какие не входят, какие сектора дают основной вес, нет ли большой концентрации в нескольких компаниях или рынках.
Иногда инвестор думает, что покупает "развивающиеся рынки". На практике внутри может быть довольно конкретная ставка на Китай, Индию, Тайвань, Корею или полупроводники. Причем эта ставка может быть неочевидной, если смотреть только на название фонда.
Хорошее напоминание: в портфеле важна не только комиссия. Важно понимать, какой риск вы на самом деле купили. И какой риск, возможно, не купили, хотя думали иначе.
Первый профсоюз миллионеров
Продолжаю тему SpaceX. Только теперь не про индексы — про сотрудников.
Профсоюзы обычно создают, чтобы бороться с работодателем. Сотрудники SpaceX пошли дальше — они объединились, чтобы договариваться с банками.
Механика простая: если каждый сотрудник идёт в банк отдельно — он обычный клиент. Если они приходят группой и представляют потенциально миллиарды долларов будущего капитала — они уже ведут себя как институциональный покупатель финансовых услуг.
Карл Маркс такого точно не планировал.
Почему это вообще нужно
Обычно после большого IPO многие сотрудники внезапно становятся миллионерами. У них появляется сложная, но типичная проблема: большая часть капитала сосредоточена в акциях одной компании. Есть налоги, ограничения на продажу, риски концентрации, вопросы ликвидности и диверсификации.
Private banks хорошо знают, что такой клиент часто находится в уязвимом положении. Капитал уже появился, а структура решений ещё не выстроена.
По данным Bloomberg, сотрудники рассмотрели более 20 финансовых консультантов и private banks. Они обсуждают не только комиссии, но и доступ к более сложным решениям: кредитование под акции, прямое индексирование, защитные структуры и другие инструменты для работы с концентрированной позицией.
Главное здесь не желание сэкономить на комиссии.
Главное — что они подходят к private banking как к рынку, где условия можно сравнивать и обсуждать.
Комиссия сама по себе не бывает высокой или низкой в вакууме. Вопрос в другом: что именно клиент получает за эти деньги? Есть ли реальная работа по структуре капитала? Независимый анализ? Понимание налоговых последствий? Управление риском концентрации? Или клиент просто платит за бренд и получает стандартный набор продуктов из внутренней линейки банка?
Они не спрашивают: «Что банк нам предложит?» Они говорят: «У нас есть капитал, сложная задача и возможность выбрать. Покажите условия, экспертизу и прозрачную экономику».
Это может стать моделью
Сотрудники OpenAI, Anthropic, Stripe, Databricks и других компаний, где после IPO или вторичных продаж появятся тысячи людей с внезапно крупным капиталом, скорее всего, будут смотреть на этот опыт.
Раньше wealth management строился вокруг доступа: бренд, закрытый продукт, персональный банкир. Теперь всё больше клиентов задают другие вопросы: сколько я реально плачу? За что именно? Есть ли конфликт интересов? Почему мне предлагают именно этот продукт?
Минимальная комиссия не помогает, если за ней нет экспертизы. Но с большим капиталом нужно уметь покупать финансовые услуги так же осознанно, как любую другую сложную услугу — сравнивать, задавать неудобные вопросы и не соглашаться на первое предложение только потому, что оно пришло от известного бренда. И главное — убедиться, что предложенное решение действительно отвечает вашим целям и задачам, а не целям банка.
Продолжаю тему SpaceX. Только теперь не про индексы — про сотрудников.
Профсоюзы обычно создают, чтобы бороться с работодателем. Сотрудники SpaceX пошли дальше — они объединились, чтобы договариваться с банками.
По данным Bloomberg, более 1000 текущих и бывших сотрудников SpaceX создали коллектив для переговоров с wealth managers и private banks перед IPO.
Механика простая: если каждый сотрудник идёт в банк отдельно — он обычный клиент. Если они приходят группой и представляют потенциально миллиарды долларов будущего капитала — они уже ведут себя как институциональный покупатель финансовых услуг.
Карл Маркс такого точно не планировал.
Почему это вообще нужно
Обычно после большого IPO многие сотрудники внезапно становятся миллионерами. У них появляется сложная, но типичная проблема: большая часть капитала сосредоточена в акциях одной компании. Есть налоги, ограничения на продажу, риски концентрации, вопросы ликвидности и диверсификации.
Private banks хорошо знают, что такой клиент часто находится в уязвимом положении. Капитал уже появился, а структура решений ещё не выстроена.
По данным Bloomberg, сотрудники рассмотрели более 20 финансовых консультантов и private banks. Они обсуждают не только комиссии, но и доступ к более сложным решениям: кредитование под акции, прямое индексирование, защитные структуры и другие инструменты для работы с концентрированной позицией.
Главное здесь не желание сэкономить на комиссии.
Главное — что они подходят к private banking как к рынку, где условия можно сравнивать и обсуждать.
Комиссия сама по себе не бывает высокой или низкой в вакууме. Вопрос в другом: что именно клиент получает за эти деньги? Есть ли реальная работа по структуре капитала? Независимый анализ? Понимание налоговых последствий? Управление риском концентрации? Или клиент просто платит за бренд и получает стандартный набор продуктов из внутренней линейки банка?
Они не спрашивают: «Что банк нам предложит?» Они говорят: «У нас есть капитал, сложная задача и возможность выбрать. Покажите условия, экспертизу и прозрачную экономику».
Это может стать моделью
Сотрудники OpenAI, Anthropic, Stripe, Databricks и других компаний, где после IPO или вторичных продаж появятся тысячи людей с внезапно крупным капиталом, скорее всего, будут смотреть на этот опыт.
Раньше wealth management строился вокруг доступа: бренд, закрытый продукт, персональный банкир. Теперь всё больше клиентов задают другие вопросы: сколько я реально плачу? За что именно? Есть ли конфликт интересов? Почему мне предлагают именно этот продукт?
Минимальная комиссия не помогает, если за ней нет экспертизы. Но с большим капиталом нужно уметь покупать финансовые услуги так же осознанно, как любую другую сложную услугу — сравнивать, задавать неудобные вопросы и не соглашаться на первое предложение только потому, что оно пришло от известного бренда. И главное — убедиться, что предложенное решение действительно отвечает вашим целям и задачам, а не целям банка.
🚀SpaceX IPO — стресс-тест для индексного инвестирования
Есть интересный парадокс, о котором редко думают в спокойные времена.
Я в целом сторонник индексного подхода. Для большинства инвесторов это один из самых разумных способов участвовать в росте рынка: низкие комиссии, широкая диверсификация, меньше эмоций и меньше попыток угадать следующего победителя.
Но у индексного инвестирования есть особенность.
Пассивный инвестор не выбирает отдельные компании. Он покупает индекс. А индекс — это не абстрактный «рынок». Это набор правил: кого включать, когда включать, с каким весом и по какой методологии считать доступную капитализацию.
История со SpaceX как раз подсвечивает этот момент.
По данным Bloomberg, вокруг IPO SpaceX уже начали перестраиваться индексные провайдеры, ETF-индустрия и пассивные фонды. Обсуждаются ускоренные правила включения крупных IPO в индексы, а сама сделка может быть настолько большой, что её будет сложно игнорировать.
И здесь возникает интересный вопрос.
Допустим, инвестор считает SpaceX прекрасной компанией, но по оценке $1,8 трлн — слишком дорогой. Или считает, что free float слишком низкий. Или не хочет покупать бизнес, где значительная часть стоимости построена на очень амбициозных ожиданиях: ИИ-инфраструктура, спутниковый интернет, космическая логистика и проекты, которые ещё предстоит реализовать.
Если он активный инвестор — всё просто: можно сказать «слишком дорого, не покупаю».
Но если он пассивный инвестор, такой роскоши может не быть.
Если SpaceX быстро попадёт в крупные индексы, миллионы инвесторов через ETF и индексные фонды автоматически станут её акционерами. Не потому что сами выбрали эту компанию. Не потому что согласны с оценкой. А потому что методология индекса сказала: эта компания теперь часть рынка.
Есть ещё один неудобный момент 📌
После IPO значительная часть ранних акционеров и сотрудников получит возможность продавать. И если пассивные фонды в этот момент будут вынуждены покупать из-за включения в индексы, возникает неприятный вопрос:
кто станет конечным покупателем?
Фундаментальные инвесторы, которым комфортна оценка? Или миллионы пассивных инвесторов, которые просто держат рынок через ETF?
Вывод 🔎
Это не значит, что индексы все. На мой взгляд, они всё равно остаются отличным инструментом для большинства инвесторов.
Но IPO SpaceX показывает их слабое место: пассивный инвестор не контролирует оценку отдельных компаний внутри индекса. Когда компания становится достаточно большой и популярной, индекс может быть вынужден её купить. А вместе с ним — и все, кто следует за индексом.
Даже если инвестор покупает индекс, он всё равно должен понимать, чем он владеет.
Пассивное инвестирование снижает риск ошибки в выборе отдельных акций. Но не отменяет риск того, что в какой-то момент сам индекс начнёт отражать самые дорогие, самые популярные и самые спорные истории текущего рыночного цикла.
Есть интересный парадокс, о котором редко думают в спокойные времена.
Я в целом сторонник индексного подхода. Для большинства инвесторов это один из самых разумных способов участвовать в росте рынка: низкие комиссии, широкая диверсификация, меньше эмоций и меньше попыток угадать следующего победителя.
Но у индексного инвестирования есть особенность.
Пассивный инвестор не выбирает отдельные компании. Он покупает индекс. А индекс — это не абстрактный «рынок». Это набор правил: кого включать, когда включать, с каким весом и по какой методологии считать доступную капитализацию.
История со SpaceX как раз подсвечивает этот момент.
По данным Bloomberg, вокруг IPO SpaceX уже начали перестраиваться индексные провайдеры, ETF-индустрия и пассивные фонды. Обсуждаются ускоренные правила включения крупных IPO в индексы, а сама сделка может быть настолько большой, что её будет сложно игнорировать.
И здесь возникает интересный вопрос.
Допустим, инвестор считает SpaceX прекрасной компанией, но по оценке $1,8 трлн — слишком дорогой. Или считает, что free float слишком низкий. Или не хочет покупать бизнес, где значительная часть стоимости построена на очень амбициозных ожиданиях: ИИ-инфраструктура, спутниковый интернет, космическая логистика и проекты, которые ещё предстоит реализовать.
Если он активный инвестор — всё просто: можно сказать «слишком дорого, не покупаю».
Но если он пассивный инвестор, такой роскоши может не быть.
Если SpaceX быстро попадёт в крупные индексы, миллионы инвесторов через ETF и индексные фонды автоматически станут её акционерами. Не потому что сами выбрали эту компанию. Не потому что согласны с оценкой. А потому что методология индекса сказала: эта компания теперь часть рынка.
Есть ещё один неудобный момент 📌
После IPO значительная часть ранних акционеров и сотрудников получит возможность продавать. И если пассивные фонды в этот момент будут вынуждены покупать из-за включения в индексы, возникает неприятный вопрос:
кто станет конечным покупателем?
Фундаментальные инвесторы, которым комфортна оценка? Или миллионы пассивных инвесторов, которые просто держат рынок через ETF?
Вывод 🔎
Это не значит, что индексы все. На мой взгляд, они всё равно остаются отличным инструментом для большинства инвесторов.
Но IPO SpaceX показывает их слабое место: пассивный инвестор не контролирует оценку отдельных компаний внутри индекса. Когда компания становится достаточно большой и популярной, индекс может быть вынужден её купить. А вместе с ним — и все, кто следует за индексом.
Даже если инвестор покупает индекс, он всё равно должен понимать, чем он владеет.
Пассивное инвестирование снижает риск ошибки в выборе отдельных акций. Но не отменяет риск того, что в какой-то момент сам индекс начнёт отражать самые дорогие, самые популярные и самые спорные истории текущего рыночного цикла.
👍1
Китайский капитал должен оставаться в Китае
Как пишет Bloomberg, китайские власти начали масштабную кампанию против «нелегальной» трансграничной торговли акциями. Под удар попали популярные брокеры Futu, Tiger Brokers и Long Bridge — именно через них многие китайские частные инвесторы покупали акции в Гонконге, США и на других зарубежных рынках.
Формально речь идёт о работе без лицензии на материковом Китае. Регуляторы грозят штрафами, конфискацией «незаконных доходов» и требуют постепенно ликвидировать несоответствующие счета в течение двух лет.
Китай пытается закрыть ещё один канал оттока капитала.
Когда внутри страны давление на юань, слабая недвижимость, невысокая уверенность в локальном рынке и высокий интерес к зарубежным активам — частный инвестор естественно ищет выход. Особенно если рядом Гонконг, американские биржи и понятные приложения для торговли.
Для Пекина это проблема, потому что деньги уходят из-под контроля.
Поэтому удар идёт не только по брокерам. Под проверку попадают банки, посредники, интернет-платформы, маркетинг, переводы — вся инфраструктура, которая помогала китайским резидентам инвестировать за рубежом вне официальных каналов.
Отдельный важный момент — налоги. По данным Bloomberg, налоговые органы уже начали активнее интересоваться доходами граждан от зарубежных активов. То есть история не только про валютный контроль, но и про попытку вернуть в поле зрения и обложить налогом то, что раньше оставалось в тени.
Что это означает для рынков
Акции Futu и Up Fintech уже резко упали. Бизнес-модель этих брокеров строилась именно на китайских резидентах, которые хотели торговать за рубежом. Если часть клиентской базы вынуждена закрывать счета, удар по выручке неизбежен.
Гонконгский рынок оказывается под давлением с двух сторон. С одной — сокращение притока капитала от материковых частных инвесторов, которые активно покупали местные акции через те же платформы. С другой — общий сигнал о том, что Пекин снова закручивает гайки, что традиционно плохо сказывается на настроениях вокруг китайских активов в целом.
Для китайских компаний, торгующихся на американских биржах, риск более долгосрочный. Если доступ материковых инвесторов к этим бумагам сужается, один из источников спроса ослабевает. На фоне и без того непростого геополитического фона вокруг возможного делистинга — картина становится менее комфортной.
Есть и обратный эффект. Капитал, который раньше уходил за рубеж, теперь будет искать альтернативы внутри страны. Это потенциально поддерживает материковый рынок — акции класса А. Но это скорее вынужденный спрос, а не признак уверенности инвесторов в китайской экономике.
Что говорят аналитики 🔎
На этом фоне консенсус крупных банков в начале 2026 года был довольно оптимистичным.
Goldman Sachs прогнозировал рост MSCI China на 20% к концу года, CSI 300 — на 12%, при этом подчёркивая, что рост будет почти полностью обеспечен прибылями компаний. Основные драйверы — искусственный интеллект, политика «антиинволюции» и выход китайских компаний на внешние рынки. JPMorgan поставил целевой уровень по CSI 300 в 5200 пунктов и повысил рекомендацию по китайским акциям класса А до «выше рынка». UBS прогнозировал приток около 7 трлн юаней сбережений домохозяйств на фондовый рынок в этом году.
Фундаментальная картина действительно интересная: низкие мультипликаторы, восстановление прибылей, государственные стимулы, сильный технологический сектор.
Истории вроде сегодняшней — это не повод обходить Китай стороной. Это повод понимать, что именно ты покупаешь, и держать китайские активы только как часть диверсифицированного портфеля.
Как пишет Bloomberg, китайские власти начали масштабную кампанию против «нелегальной» трансграничной торговли акциями. Под удар попали популярные брокеры Futu, Tiger Brokers и Long Bridge — именно через них многие китайские частные инвесторы покупали акции в Гонконге, США и на других зарубежных рынках.
Формально речь идёт о работе без лицензии на материковом Китае. Регуляторы грозят штрафами, конфискацией «незаконных доходов» и требуют постепенно ликвидировать несоответствующие счета в течение двух лет.
Китай пытается закрыть ещё один канал оттока капитала.
Когда внутри страны давление на юань, слабая недвижимость, невысокая уверенность в локальном рынке и высокий интерес к зарубежным активам — частный инвестор естественно ищет выход. Особенно если рядом Гонконг, американские биржи и понятные приложения для торговли.
Для Пекина это проблема, потому что деньги уходят из-под контроля.
Поэтому удар идёт не только по брокерам. Под проверку попадают банки, посредники, интернет-платформы, маркетинг, переводы — вся инфраструктура, которая помогала китайским резидентам инвестировать за рубежом вне официальных каналов.
Отдельный важный момент — налоги. По данным Bloomberg, налоговые органы уже начали активнее интересоваться доходами граждан от зарубежных активов. То есть история не только про валютный контроль, но и про попытку вернуть в поле зрения и обложить налогом то, что раньше оставалось в тени.
Что это означает для рынков
Акции Futu и Up Fintech уже резко упали. Бизнес-модель этих брокеров строилась именно на китайских резидентах, которые хотели торговать за рубежом. Если часть клиентской базы вынуждена закрывать счета, удар по выручке неизбежен.
Гонконгский рынок оказывается под давлением с двух сторон. С одной — сокращение притока капитала от материковых частных инвесторов, которые активно покупали местные акции через те же платформы. С другой — общий сигнал о том, что Пекин снова закручивает гайки, что традиционно плохо сказывается на настроениях вокруг китайских активов в целом.
Для китайских компаний, торгующихся на американских биржах, риск более долгосрочный. Если доступ материковых инвесторов к этим бумагам сужается, один из источников спроса ослабевает. На фоне и без того непростого геополитического фона вокруг возможного делистинга — картина становится менее комфортной.
Есть и обратный эффект. Капитал, который раньше уходил за рубеж, теперь будет искать альтернативы внутри страны. Это потенциально поддерживает материковый рынок — акции класса А. Но это скорее вынужденный спрос, а не признак уверенности инвесторов в китайской экономике.
Что говорят аналитики 🔎
На этом фоне консенсус крупных банков в начале 2026 года был довольно оптимистичным.
Goldman Sachs прогнозировал рост MSCI China на 20% к концу года, CSI 300 — на 12%, при этом подчёркивая, что рост будет почти полностью обеспечен прибылями компаний. Основные драйверы — искусственный интеллект, политика «антиинволюции» и выход китайских компаний на внешние рынки. JPMorgan поставил целевой уровень по CSI 300 в 5200 пунктов и повысил рекомендацию по китайским акциям класса А до «выше рынка». UBS прогнозировал приток около 7 трлн юаней сбережений домохозяйств на фондовый рынок в этом году.
Фундаментальная картина действительно интересная: низкие мультипликаторы, восстановление прибылей, государственные стимулы, сильный технологический сектор.
Истории вроде сегодняшней — это не повод обходить Китай стороной. Это повод понимать, что именно ты покупаешь, и держать китайские активы только как часть диверсифицированного портфеля.
✍1
Strategy: когда биткоин — это не инвестиция, а топливо для машины ₿
Есть интересный феномен на рынке — компания Strategy Майкла Сэйлора.
Сейчас её часто воспринимают как почти чистую ставку на биткоин. Но начиналось всё совсем иначе.
MicroStrategy основали в 1989 году как обычный enterprise software бизнес — аналитика данных, корпоративная отчётность, BI-платформы. В 1998 году вышли на Nasdaq. Классическая американская технологическая история эпохи enterprise software.
Разворот произошёл в августе 2020 года.
Тогда компания объявила, что покупает биткоин на $250 млн и делает его основным резервным активом казначейства. Логика была простой: держать кэш в условиях низких ставок и денежной эмиссии Сэйлор считал плохой идеей, а биткоин — лучшей формой долгосрочного сохранения капитала.
С этого момента компания постепенно перестала быть просто софтверной компанией с биткоином на балансе.
Она стала финансовой конструкцией вокруг биткоина.
Сначала это выглядело как смелое treasury-решение. Потом модель усложнилась.
Strategy начала выпускать акции, конвертируемые облигации, preferred stock. Привлекает капитал → покупает биткоин. Привлекает снова → снова покупает.
В 2025 году компания официально сменила название на Strategy и назвала себя «первой и крупнейшей Bitcoin Treasury Company». Новый бренд просто зафиксировал то, чем компания уже давно стала.
По данным Bloomberg, в 2026 году Strategy купила 171 тысячу биткоинов — больше, чем за тот же период произвела вся мировая сеть майнеров. Один публичный эмитент стал одним из главных источников спроса на BTC.
Как работает механизм
Особенно показателен инструмент STRC — бессрочные привилегированные акции с дивидендом около 11,5% годовых.
Логика замкнутого круга:
Пока всё работает — выглядит очень красиво.
Но именно здесь главный риск.‼️
Это уже не ставка на биткоин. Это ставка на способность Strategy постоянно привлекать новый капитал на приемлемых условиях.
Если STRC торгуется около номинала, рынок готов покупать новые выпуски, а BTC не падает слишком глубоко — машина продолжает работать. Если биткоин уходит ниже средней цены покупки, инвесторы начинают сомневаться, стоимость капитала растёт, новые размещения становятся сложнее. И та же самая конструкция начинает работать в обратную сторону.
Подражатели
После успеха Сэйлора рынок понял: он иногда оценивает не операционный бизнес, а саму историю «мы теперь bitcoin treasury company».
Японская Metaplanet была гостиничной компанией — развернулась в сторону BTC-стратегии, акции выросли на тысячи процентов. GameStop профинансировал покупку через конвертируемые бумаги. За ними потянулись Trump Media, мелкие публичные компании, майнеры.
Принципиальная разница здесь одна.
Купить биткоин из свободного денежного потока — это одно. Выпускать ценные бумаги, чтобы купить биткоин, а собственную оценку строить на премии к этому биткоину — совсем другая история.
Не случайно JPMorgan отдельно отмечал, что отказ включить Strategy в S&P 500 может охладить интерес к компаниям, которые всё больше напоминают не бизнес, а крипто-инвестиционные машины.
Итог 🔎
Strategy — это история про то, как из скучного software-бизнеса можно создать публичный финансовый механизм, где биткоин одновременно является активом, маркетинговой историей и топливом для новых размещений.
Такие конструкции могут долго работать и создавать огромную стоимость. Но у них всегда один общий признак:
пока капитал идёт внутрь — всё устойчиво.
Настоящая проверка начнётся тогда, когда капитал перестанет приходить так легко.
Есть интересный феномен на рынке — компания Strategy Майкла Сэйлора.
Сейчас её часто воспринимают как почти чистую ставку на биткоин. Но начиналось всё совсем иначе.
MicroStrategy основали в 1989 году как обычный enterprise software бизнес — аналитика данных, корпоративная отчётность, BI-платформы. В 1998 году вышли на Nasdaq. Классическая американская технологическая история эпохи enterprise software.
Разворот произошёл в августе 2020 года.
Тогда компания объявила, что покупает биткоин на $250 млн и делает его основным резервным активом казначейства. Логика была простой: держать кэш в условиях низких ставок и денежной эмиссии Сэйлор считал плохой идеей, а биткоин — лучшей формой долгосрочного сохранения капитала.
С этого момента компания постепенно перестала быть просто софтверной компанией с биткоином на балансе.
Она стала финансовой конструкцией вокруг биткоина.
Сначала это выглядело как смелое treasury-решение. Потом модель усложнилась.
Strategy начала выпускать акции, конвертируемые облигации, preferred stock. Привлекает капитал → покупает биткоин. Привлекает снова → снова покупает.
В 2025 году компания официально сменила название на Strategy и назвала себя «первой и крупнейшей Bitcoin Treasury Company». Новый бренд просто зафиксировал то, чем компания уже давно стала.
По данным Bloomberg, в 2026 году Strategy купила 171 тысячу биткоинов — больше, чем за тот же период произвела вся мировая сеть майнеров. Один публичный эмитент стал одним из главных источников спроса на BTC.
Как работает механизм
Особенно показателен инструмент STRC — бессрочные привилегированные акции с дивидендом около 11,5% годовых.
Логика замкнутого круга:
🔸 Инвесторы покупают доходный инструмент 🔸 Strategy получает капитал 🔸 Покупает биткоин 🔸 BTC поддерживает историю компании 🔸 История помогает снова привлекать капитал
Пока всё работает — выглядит очень красиво.
Но именно здесь главный риск.‼️
Это уже не ставка на биткоин. Это ставка на способность Strategy постоянно привлекать новый капитал на приемлемых условиях.
Если STRC торгуется около номинала, рынок готов покупать новые выпуски, а BTC не падает слишком глубоко — машина продолжает работать. Если биткоин уходит ниже средней цены покупки, инвесторы начинают сомневаться, стоимость капитала растёт, новые размещения становятся сложнее. И та же самая конструкция начинает работать в обратную сторону.
Подражатели
После успеха Сэйлора рынок понял: он иногда оценивает не операционный бизнес, а саму историю «мы теперь bitcoin treasury company».
Японская Metaplanet была гостиничной компанией — развернулась в сторону BTC-стратегии, акции выросли на тысячи процентов. GameStop профинансировал покупку через конвертируемые бумаги. За ними потянулись Trump Media, мелкие публичные компании, майнеры.
Принципиальная разница здесь одна.
Купить биткоин из свободного денежного потока — это одно. Выпускать ценные бумаги, чтобы купить биткоин, а собственную оценку строить на премии к этому биткоину — совсем другая история.
Не случайно JPMorgan отдельно отмечал, что отказ включить Strategy в S&P 500 может охладить интерес к компаниям, которые всё больше напоминают не бизнес, а крипто-инвестиционные машины.
Итог 🔎
Strategy — это история про то, как из скучного software-бизнеса можно создать публичный финансовый механизм, где биткоин одновременно является активом, маркетинговой историей и топливом для новых размещений.
Такие конструкции могут долго работать и создавать огромную стоимость. Но у них всегда один общий признак:
пока капитал идёт внутрь — всё устойчиво.
Настоящая проверка начнётся тогда, когда капитал перестанет приходить так легко.
🔥1
Монастырь с портфелем
Интересная история у Bloomberg про католические ордена и религиозные организации в Испании.
Оказывается, даже монахи и монахини теперь вынуждены разбираться с портфелями, комиссиями банков и финансовыми советниками.⛪️
Звучит неожиданно — но только на первый взгляд.
Теперь картина другая. За десять лет число членов религиозных орденов в Испании упало примерно на 45%. Новых священников и монахинь почти нет. Пожертвования больше не растут. А содержать исторические здания и больницы дешевле не становится.📉
И тут встаёт очень земной вопрос: что у нас вообще есть и как это содержать?
Какие активы приносят доход, а какие просто тянут деньги? Сколько мы платим банку и за что? Не конфликт ли интересов — когда тот же банк одновременно и советует, и продаёт собственные продукты?
Отдельная история — этические инвестиции. Для католических организаций просто сказать «ESG» недостаточно. У них свои ограничения: никакого оружия, никакой игорной индустрии, никакой контрацепции. И тут выясняется, что даже продукт, поданный как «полностью соответствующий католическим принципам», нужно проверять самостоятельно. В статье описан случай, когда внутри такого фонда оказались оружейные компании. Объяснение было простым: ну это же «оборонный» сектор, не наступательный.
Знакомая история. Только упаковка каждый раз разная.
Но вообще-то дело не в церкви. Интересно другое:
даже самые консервативные структуры в какой-то момент приходят к одному и тому же — просто владеть активами уже мало. Нужно понимать, что именно у тебя есть, считать, сколько это стоит, и отличать реальный совет от попытки продать продукт.
У многих семей и предпринимателей ровно та же история. Есть недвижимость, счета в нескольких банках, старые портфели, какие-то фонды, доли в бизнесе. Всё вроде бы есть — а целостной картины нет. Пока всё растёт, это не особо чувствуется. Но стоит поменяться ставкам, налогам, семейной ситуации или юрисдикции — и выясняется, что активы есть, а системы управления ими нет.🧭
Интересная история у Bloomberg про католические ордена и религиозные организации в Испании.
Оказывается, даже монахи и монахини теперь вынуждены разбираться с портфелями, комиссиями банков и финансовыми советниками.⛪️
Звучит неожиданно — но только на первый взгляд.
У многих религиозных организаций в Испании накоплено огромное имущество: здания, школы, больницы, монастыри, недвижимость в крупных городах. Но исторически ко всему этому относились скорее как к наследию, а не к капиталу. Здание есть — и ладно. Деньги в банке лежат — тоже хорошо. Банк что-то предложил — купили. Доходность маленькая, комиссии непонятные, но пока пожертвований хватало, никто особо не беспокоился.
Теперь картина другая. За десять лет число членов религиозных орденов в Испании упало примерно на 45%. Новых священников и монахинь почти нет. Пожертвования больше не растут. А содержать исторические здания и больницы дешевле не становится.📉
И тут встаёт очень земной вопрос: что у нас вообще есть и как это содержать?
Какие активы приносят доход, а какие просто тянут деньги? Сколько мы платим банку и за что? Не конфликт ли интересов — когда тот же банк одновременно и советует, и продаёт собственные продукты?
Отдельная история — этические инвестиции. Для католических организаций просто сказать «ESG» недостаточно. У них свои ограничения: никакого оружия, никакой игорной индустрии, никакой контрацепции. И тут выясняется, что даже продукт, поданный как «полностью соответствующий католическим принципам», нужно проверять самостоятельно. В статье описан случай, когда внутри такого фонда оказались оружейные компании. Объяснение было простым: ну это же «оборонный» сектор, не наступательный.
Знакомая история. Только упаковка каждый раз разная.
Но вообще-то дело не в церкви. Интересно другое:
даже самые консервативные структуры в какой-то момент приходят к одному и тому же — просто владеть активами уже мало. Нужно понимать, что именно у тебя есть, считать, сколько это стоит, и отличать реальный совет от попытки продать продукт.
У многих семей и предпринимателей ровно та же история. Есть недвижимость, счета в нескольких банках, старые портфели, какие-то фонды, доли в бизнесе. Всё вроде бы есть — а целостной картины нет. Пока всё растёт, это не особо чувствуется. Но стоит поменяться ставкам, налогам, семейной ситуации или юрисдикции — и выясняется, что активы есть, а системы управления ими нет.🧭
👍2🔥1
Южная Корея и опасная стадия рыночного цикла
История с корейским рынком получила новое продолжение.
Сначала Корея стала одним из главных победителей бума вокруг искусственного интеллекта .
Потом именно она одной из первых резко просела на фоне роста волатильности.
Сейчас ситуация всё больше напоминает уже не просто сильный рынок, а полноценную рыночную эйфорию.
Фундаментальная основа у роста есть: Samsung, SK Hynix, полупроводники, память для дата-центров, спрос со стороны ИИ, рост прибыли. То есть это не история из воздуха.
Но любой сильный инвестиционный тренд проходит несколько стадий.
Вот последняя стадия обычно самая опасная.
Когда человек покупает не потому, что актив дешёвый, не потому, что он хорошо понимает бизнес, и не потому, что готов к просадке. А потому что вокруг уже все заработали, и психологически тяжело оставаться в стороне.
В Корее это сейчас видно особенно ярко: частные инвесторы активно покупают акции в кредит, объёмы торгов бьют рекорды, дневные колебания индекса стали резче, а брокерские счета всё чаще открывают даже своим детям.
На этой неделе рынок уже показал, насколько он стал нервным. На фоне разговоров о возможном “гражданском дивиденде” за счёт сверхналогов на прибыль, связанную с искусственным интеллектом, KOSPI за короткое время потерял около $300 млрд капитализации. Потом часть падения откупили, а власти пояснили, что это была личная позиция чиновника, а не официальная политика.
Но сам эпизод важен.
Если рынку достаточно одного политического комментария, чтобы за пару часов потерять сотни миллиардов долларов, значит, чувствительность к любым плохим новостям уже очень высокая.
Поэтому Корея сейчас важна не только сама по себе, а как симптом более широкой картины. У меня есть опасение, что перегрев формируется не только там, а в рынке в целом — прежде всего в историях, связанных с искусственным интеллектом, полупроводниками и технологическим ростом.
Проблема не в том, что эти компании плохие. Многие из них действительно сильные.
Проблема в том, что в цену всё чаще закладывается почти идеальный сценарий.
ИИ-тренд может продолжиться. Корейский рынок может снова обновить максимумы. Технологические компании могут ещё долго показывать сильные результаты.
Но чем выше ожидания, тем меньше рынок прощает ошибки.
Сейчас, на мой взгляд, важнее не догонять рост любой ценой, а сохранять дисциплину и не увеличивать риск только из-за страха купить позже ещё дороже.
История с корейским рынком получила новое продолжение.
Сначала Корея стала одним из главных победителей бума вокруг искусственного интеллекта .
Потом именно она одной из первых резко просела на фоне роста волатильности.
Сейчас ситуация всё больше напоминает уже не просто сильный рынок, а полноценную рыночную эйфорию.
Фундаментальная основа у роста есть: Samsung, SK Hynix, полупроводники, память для дата-центров, спрос со стороны ИИ, рост прибыли. То есть это не история из воздуха.
Но любой сильный инвестиционный тренд проходит несколько стадий.
🔸Сначала инвестор покупает идею.
🔸Потом — рост прибыли.
🔸А в конце — чужую доходность.
Вот последняя стадия обычно самая опасная.
Когда человек покупает не потому, что актив дешёвый, не потому, что он хорошо понимает бизнес, и не потому, что готов к просадке. А потому что вокруг уже все заработали, и психологически тяжело оставаться в стороне.
В Корее это сейчас видно особенно ярко: частные инвесторы активно покупают акции в кредит, объёмы торгов бьют рекорды, дневные колебания индекса стали резче, а брокерские счета всё чаще открывают даже своим детям.
На этой неделе рынок уже показал, насколько он стал нервным. На фоне разговоров о возможном “гражданском дивиденде” за счёт сверхналогов на прибыль, связанную с искусственным интеллектом, KOSPI за короткое время потерял около $300 млрд капитализации. Потом часть падения откупили, а власти пояснили, что это была личная позиция чиновника, а не официальная политика.
Но сам эпизод важен.
Если рынку достаточно одного политического комментария, чтобы за пару часов потерять сотни миллиардов долларов, значит, чувствительность к любым плохим новостям уже очень высокая.
Поэтому Корея сейчас важна не только сама по себе, а как симптом более широкой картины. У меня есть опасение, что перегрев формируется не только там, а в рынке в целом — прежде всего в историях, связанных с искусственным интеллектом, полупроводниками и технологическим ростом.
Проблема не в том, что эти компании плохие. Многие из них действительно сильные.
Проблема в том, что в цену всё чаще закладывается почти идеальный сценарий.
ИИ-тренд может продолжиться. Корейский рынок может снова обновить максимумы. Технологические компании могут ещё долго показывать сильные результаты.
Но чем выше ожидания, тем меньше рынок прощает ошибки.
Сейчас, на мой взгляд, важнее не догонять рост любой ценой, а сохранять дисциплину и не увеличивать риск только из-за страха купить позже ещё дороже.
👍1
Maxinvest_pro
Вчера вышли отчёты четырёх крупнейших технологических компаний — Alphabet, Amazon, Microsoft и Meta Platforms. Все они сегодня находятся в одной и той же точке: вкладывают огромные деньги в развитие искусственного интеллекта. Общий объём этих инвестиций уже…
Вот так выглядят траты компаний в динамике. Темпы впечатляют...
🔥1
Вчера вышли отчёты четырёх крупнейших технологических компаний — Alphabet, Amazon, Microsoft и Meta Platforms. Все они сегодня находятся в одной и той же точке: вкладывают огромные деньги в развитие искусственного интеллекта. Общий объём этих инвестиций уже приближается к 700 миллиардам долларов в год, и рынок начинает задавать вполне простой вопрос — где результат и оправданы ли такие расходы.
Картина по итогам отчётов получилась неоднородной.
Наиболее уверенно выглядит Alphabet. Компания показала сильный рост облачного направления, выручка которого превысила ожидания, а спрос на решения с использованием искусственного интеллекта заметно ускорился. При этом главный страх последних лет — что искусственный интеллект разрушит поисковый бизнес — не подтвердился. Напротив, активность пользователей растёт, а внедрение новых технологий только усиливает позиции компании. Рынок это оценил, акции пошли вверх. Важно, что в случае Google речь уже идёт не просто о вложениях в будущее, а о текущей отдаче — бизнес начинает зарабатывать на этих инвестициях.
Amazon показывает другую, но тоже понятную модель. Компания зарабатывает прежде всего на инфраструктуре. Облачное направление растёт самыми быстрыми темпами за последние несколько лет, портфель заказов вперёд увеличивается, а крупнейшие разработчики искусственного интеллекта фактически резервируют мощности на годы вперёд. При этом есть и обратная сторона — свободный денежный поток резко сократился, потому что почти всё, что зарабатывается, тут же уходит на строительство дата-центров и закупку оборудования. Пока рынок это принимает, но именно здесь в будущем может возникнуть вопрос об эффективности таких вложений.
Microsoft остаётся где-то посередине. С одной стороны, компания показывает сильный рост облака, около 40%, и уже имеет полноценный бизнес в области искусственного интеллекта с годовым оборотом порядка 37 миллиардов долларов. Это уже не эксперимент, а масштабное направление. С другой стороны, в отчёте нет ощущения ускорения. Всё развивается ровно, без сюрпризов. Рынок отреагировал сдержанно, потому что инвесторы ждут не просто стабильности, а следующего этапа роста. При этом остаются вопросы к долгосрочной модели: высокая зависимость от OpenAI, рост капитальных затрат и не до конца понятная экономика окупаемости инфраструктуры.
На этом фоне Meta Platforms выглядит слабее остальных. Компания снова увеличивает расходы на развитие искусственного интеллекта, причём очень существенно, но при этом не даёт внятного ответа, как именно эти инвестиции будут приносить деньги. Руководство говорит о направлении развития, но не формулирует чёткий план. Дополнительным негативом стало то, что собственные продукты в области искусственного интеллекта пока не показывают сильного отклика со стороны пользователей. Рынок отреагировал резко — акции пошли вниз. В данном случае проблема не только в масштабе затрат, но и в уровне неопределённости.
Именно поэтому реакции на отчёты оказались такими разными. Где есть понятная отдача, как у Google или частично у Amazon, рынок готов поддерживать рост. Где есть только масштабные инвестиции без ясной экономической модели, как в случае Meta, реакция становится негативной. А компании вроде Microsoft оказываются в переходной зоне, где уже есть результат, но пока нет нового импульса, который мог бы переоценить всю историю.
Искусственный интеллект постепенно перестаёт быть красивой идеей и превращается в обычный бизнес. А в обычном бизнесе, как правило, рано или поздно начинают считать деньги.
Картина по итогам отчётов получилась неоднородной.
Наиболее уверенно выглядит Alphabet. Компания показала сильный рост облачного направления, выручка которого превысила ожидания, а спрос на решения с использованием искусственного интеллекта заметно ускорился. При этом главный страх последних лет — что искусственный интеллект разрушит поисковый бизнес — не подтвердился. Напротив, активность пользователей растёт, а внедрение новых технологий только усиливает позиции компании. Рынок это оценил, акции пошли вверх. Важно, что в случае Google речь уже идёт не просто о вложениях в будущее, а о текущей отдаче — бизнес начинает зарабатывать на этих инвестициях.
Amazon показывает другую, но тоже понятную модель. Компания зарабатывает прежде всего на инфраструктуре. Облачное направление растёт самыми быстрыми темпами за последние несколько лет, портфель заказов вперёд увеличивается, а крупнейшие разработчики искусственного интеллекта фактически резервируют мощности на годы вперёд. При этом есть и обратная сторона — свободный денежный поток резко сократился, потому что почти всё, что зарабатывается, тут же уходит на строительство дата-центров и закупку оборудования. Пока рынок это принимает, но именно здесь в будущем может возникнуть вопрос об эффективности таких вложений.
Microsoft остаётся где-то посередине. С одной стороны, компания показывает сильный рост облака, около 40%, и уже имеет полноценный бизнес в области искусственного интеллекта с годовым оборотом порядка 37 миллиардов долларов. Это уже не эксперимент, а масштабное направление. С другой стороны, в отчёте нет ощущения ускорения. Всё развивается ровно, без сюрпризов. Рынок отреагировал сдержанно, потому что инвесторы ждут не просто стабильности, а следующего этапа роста. При этом остаются вопросы к долгосрочной модели: высокая зависимость от OpenAI, рост капитальных затрат и не до конца понятная экономика окупаемости инфраструктуры.
На этом фоне Meta Platforms выглядит слабее остальных. Компания снова увеличивает расходы на развитие искусственного интеллекта, причём очень существенно, но при этом не даёт внятного ответа, как именно эти инвестиции будут приносить деньги. Руководство говорит о направлении развития, но не формулирует чёткий план. Дополнительным негативом стало то, что собственные продукты в области искусственного интеллекта пока не показывают сильного отклика со стороны пользователей. Рынок отреагировал резко — акции пошли вниз. В данном случае проблема не только в масштабе затрат, но и в уровне неопределённости.
Если собрать всё это в одну картину, становится видно, что рынок постепенно меняет своё отношение к теме искусственного интеллекта. Если раньше инвесторы были готовы давать компаниям премию просто за участие в этой гонке и за готовность тратить деньги, то сейчас этого уже недостаточно. Начинается следующий этап, где важна не сумма вложений, а способность превращать их в реальный бизнес.
Именно поэтому реакции на отчёты оказались такими разными. Где есть понятная отдача, как у Google или частично у Amazon, рынок готов поддерживать рост. Где есть только масштабные инвестиции без ясной экономической модели, как в случае Meta, реакция становится негативной. А компании вроде Microsoft оказываются в переходной зоне, где уже есть результат, но пока нет нового импульса, который мог бы переоценить всю историю.
Искусственный интеллект постепенно перестаёт быть красивой идеей и превращается в обычный бизнес. А в обычном бизнесе, как правило, рано или поздно начинают считать деньги.
👍1
36% на "бумажную" прибыль в Нидерландах
Сейчас в Нидерландах обсуждают довольно показательное и, честно говоря, странное изменение в налоговом кодексе.
С 2028 года там планируют ввести налог на нереализованный прирост капитала — то есть платить нужно будет не только после продажи актива, но и просто при росте его стоимости.
Если выросли акции, облигации или криптовалюта — возникает налог, даже если инвестор ничего не продавал и не выводил деньги.
Ставка — 36% на прирост стоимости активов сверх установленного порога.
Для многих инвесторов это вызывает вполне закономерные вопросы.
Если актив вырос в одном году, налог уплачен, а потом рынок скорректировался и цена вернулась назад — деньги уже заплачены.
Если портфель большой, но свободной ликвидности мало, для уплаты налога может потребоваться продажа части активов.
Особенно чувствительно это для долгосрочных инвесторов, стартапов, сотрудников с опционами и владельцев волатильных активов, например криптовалют.
На этом фоне основатель Just Eat Takeaway Джитсе Грун заявил, что в таком виде Нидерланды рискуют стать «непригодными для инвестиций».
А CEO Shopify Tobi Lütke вообще назвал эту инициативу «самой тупой вещью, которую сейчас пытается реализовать какое-либо правительство на планете».
Сложно не согласиться.
Когда кажется, что в твоей стране налоги уже достаточно высокие и местами несправедливые, почти всегда находится более креативный законодатель с ещё более изобретательными идеями.
Сейчас в Нидерландах обсуждают довольно показательное и, честно говоря, странное изменение в налоговом кодексе.
С 2028 года там планируют ввести налог на нереализованный прирост капитала — то есть платить нужно будет не только после продажи актива, но и просто при росте его стоимости.
Если выросли акции, облигации или криптовалюта — возникает налог, даже если инвестор ничего не продавал и не выводил деньги.
Ставка — 36% на прирост стоимости активов сверх установленного порога.
Для многих инвесторов это вызывает вполне закономерные вопросы.
Если актив вырос в одном году, налог уплачен, а потом рынок скорректировался и цена вернулась назад — деньги уже заплачены.
Если портфель большой, но свободной ликвидности мало, для уплаты налога может потребоваться продажа части активов.
Особенно чувствительно это для долгосрочных инвесторов, стартапов, сотрудников с опционами и владельцев волатильных активов, например криптовалют.
На этом фоне основатель Just Eat Takeaway Джитсе Грун заявил, что в таком виде Нидерланды рискуют стать «непригодными для инвестиций».
А CEO Shopify Tobi Lütke вообще назвал эту инициативу «самой тупой вещью, которую сейчас пытается реализовать какое-либо правительство на планете».
Сложно не согласиться.
Когда кажется, что в твоей стране налоги уже достаточно высокие и местами несправедливые, почти всегда находится более креативный законодатель с ещё более изобретательными идеями.
👍1
Недавно общался с очень состоятельным человеком.
После этой встречи у меня в голове осталась простая фраза:
«С 1991 года я о деньгах не думаю».
И я задумался о том, сколько внимания тема денег вообще может забирать у человека.
Потому что в моей практике я намного чаще вижу обратное.
Даже когда денег уже объективно достаточно, они всё равно продолжают висеть где-то фоном: где что лежит, как это оформлено, что с банками, что с риском, что с семьёй дальше.
Получается, вопрос не только в сумме. Да, сумма тоже имеет значение, но точно не только она.
Наверное, в какой-то момент хорошо собранная структура размещения капитала и должна приводить именно к этому состоянию: когда деньги перестают постоянно требовать к себе внимания.
Когда это получается, у человека высвобождается ресурс для семьи, бизнеса и просто нормальной жизни.
После этой встречи у меня в голове осталась простая фраза:
«С 1991 года я о деньгах не думаю».
И я задумался о том, сколько внимания тема денег вообще может забирать у человека.
Потому что в моей практике я намного чаще вижу обратное.
Даже когда денег уже объективно достаточно, они всё равно продолжают висеть где-то фоном: где что лежит, как это оформлено, что с банками, что с риском, что с семьёй дальше.
Получается, вопрос не только в сумме. Да, сумма тоже имеет значение, но точно не только она.
Наверное, в какой-то момент хорошо собранная структура размещения капитала и должна приводить именно к этому состоянию: когда деньги перестают постоянно требовать к себе внимания.
Когда это получается, у человека высвобождается ресурс для семьи, бизнеса и просто нормальной жизни.
🤔2
Сегодня на глаза попалась статья с тезисом, что золото рискует повторить путь 1980-х, снизившись на 85%.
Сам материал логичный, хотя, как это часто бывает, журналисты немного усиливают эффект. Так, например, от максимума января 1980 года до минимума августа 1999 года золото снижалось не на 85%, как указано в статье, а примерно на 70% — с $850 до $252 за унцию. Что, конечно, никак не отменяет саму логику: даже для защитного актива это очень существенное снижение.
На мой взгляд, здесь важнее не столько само сравнение с 1980-ми, сколько понимание механики, почему золото вообще может временно слабеть.
Базово золото хуже себя чувствует в двух ситуациях.
Первая — когда усиливается доллар.
Поскольку золото номинировано в долларах, для инвесторов, которые живут в евро, франках или других валютах, оно в моменте просто становится дороже. Это часто временно снижает спрос и создаёт давление на цену.
Вторая — когда в долларах снова появляется хорошая консервативная доходность.
То есть, когда облигации США дают высокий процент, причём уже выше инфляции.
Иными словами, капитал можно разместить очень надёжно и при этом реально зарабатывать на росте его покупательной способности. В такие периоды часть инвесторов естественным образом сокращает долю золота, поскольку оно само по себе процент не приносит.
Именно такая логика и стояла за глубокой коррекцией после пика 1980 года.
В 80-х, конечно, была иная ситуация: после очень высокой инфляции ставку в США подняли экстремально высоко и удерживали жёсткую денежно-кредитную политику длительное время.
Сейчас, с одной стороны, ставки действительно могут оставаться высокими дольше, чем рынок ожидал до событий вокруг Ирана. С другой — геополитика, энергорынок и устойчивый спрос со стороны центральных банков продолжают поддерживать золото как стратегический защитный актив. Reuters, кстати, тоже недавно отдельно отмечал, что нынешнее ралли золота напоминает 1980-е, но имеет более устойчивую основу.
Поэтому я бы здесь скорее смотрел на возможность коррекции после сильного роста, что мы уже частично видим, чем на повод пересматривать саму роль золота в структуре капитала.
В диверсифицированном портфеле золото — это не инструмент максимальной доходности, а элемент общей устойчивости капитала.
Поводом для размышлений стала вот эта статья: Золото рискует повторить путь 1980-х
Сам материал логичный, хотя, как это часто бывает, журналисты немного усиливают эффект. Так, например, от максимума января 1980 года до минимума августа 1999 года золото снижалось не на 85%, как указано в статье, а примерно на 70% — с $850 до $252 за унцию. Что, конечно, никак не отменяет саму логику: даже для защитного актива это очень существенное снижение.
На мой взгляд, здесь важнее не столько само сравнение с 1980-ми, сколько понимание механики, почему золото вообще может временно слабеть.
Базово золото хуже себя чувствует в двух ситуациях.
Первая — когда усиливается доллар.
Поскольку золото номинировано в долларах, для инвесторов, которые живут в евро, франках или других валютах, оно в моменте просто становится дороже. Это часто временно снижает спрос и создаёт давление на цену.
Вторая — когда в долларах снова появляется хорошая консервативная доходность.
То есть, когда облигации США дают высокий процент, причём уже выше инфляции.
Иными словами, капитал можно разместить очень надёжно и при этом реально зарабатывать на росте его покупательной способности. В такие периоды часть инвесторов естественным образом сокращает долю золота, поскольку оно само по себе процент не приносит.
Именно такая логика и стояла за глубокой коррекцией после пика 1980 года.
В 80-х, конечно, была иная ситуация: после очень высокой инфляции ставку в США подняли экстремально высоко и удерживали жёсткую денежно-кредитную политику длительное время.
Сейчас, с одной стороны, ставки действительно могут оставаться высокими дольше, чем рынок ожидал до событий вокруг Ирана. С другой — геополитика, энергорынок и устойчивый спрос со стороны центральных банков продолжают поддерживать золото как стратегический защитный актив. Reuters, кстати, тоже недавно отдельно отмечал, что нынешнее ралли золота напоминает 1980-е, но имеет более устойчивую основу.
Поэтому я бы здесь скорее смотрел на возможность коррекции после сильного роста, что мы уже частично видим, чем на повод пересматривать саму роль золота в структуре капитала.
В диверсифицированном портфеле золото — это не инструмент максимальной доходности, а элемент общей устойчивости капитала.
Поводом для размышлений стала вот эта статья: Золото рискует повторить путь 1980-х
Больше денег - меньше порядка?
Как ни странно, но чем больше у человека активов, денег и финансовых возможностей, тем зачастую меньше порядка в его капитале.
Раньше это меня удивляло, сейчас уже нет.
Люди действительно забывают, что у них где-то что-то куплено или размещено.
Иногда они даже не до конца понимают, что именно приобрели. Есть общее ощущение, что «что-то где-то лежит», но что это конкретно — уже не всегда очевидно.
Часто это происходит из-за эмоциональных покупок.
Где-то кто-то очень убедительно продал идею, красиво рассказал, и человек вошёл в инструмент, не вникая в детали до конца.
А дальше жизнь идёт своим чередом: бизнес, семья, поездки, другие задачи.
Финансовые вопросы просто уходят на второй план.
И если активы распределены по разным банкам, брокерам, а иногда ещё и по разным странам, то в какой-то момент действительно можно потерять целостную картину и просто забыть, где что находится.
Именно поэтому с ростом капитала на первый план выходит не только доходность, но и архитектура капитала — порядок, структура и понимание того, чем именно вы владеете.
Ссылка на подкаст https://www.youtube.com/watch?v=2FFPPcjRKiQ&t=1235s
Как ни странно, но чем больше у человека активов, денег и финансовых возможностей, тем зачастую меньше порядка в его капитале.
Раньше это меня удивляло, сейчас уже нет.
Люди действительно забывают, что у них где-то что-то куплено или размещено.
Иногда они даже не до конца понимают, что именно приобрели. Есть общее ощущение, что «что-то где-то лежит», но что это конкретно — уже не всегда очевидно.
Часто это происходит из-за эмоциональных покупок.
Где-то кто-то очень убедительно продал идею, красиво рассказал, и человек вошёл в инструмент, не вникая в детали до конца.
А дальше жизнь идёт своим чередом: бизнес, семья, поездки, другие задачи.
Финансовые вопросы просто уходят на второй план.
И если активы распределены по разным банкам, брокерам, а иногда ещё и по разным странам, то в какой-то момент действительно можно потерять целостную картину и просто забыть, где что находится.
Именно поэтому с ростом капитала на первый план выходит не только доходность, но и архитектура капитала — порядок, структура и понимание того, чем именно вы владеете.
Ссылка на подкаст https://www.youtube.com/watch?v=2FFPPcjRKiQ&t=1235s
YouTube
МЕНТАЛИТЕТ ИНВЕСТОРА: В чем разница стратегий и как мыслить глобально? Максим Перетяжко | Выпуск #15
Максим Перетяжко — независимый инвестиционный консультант с многолетним опытом в разных странах (Россия, Канада, Испания...). Человек, который прошел путь от фундаментальных основ экономики до управления частными капиталами в условиях глобальной неопределенности.…
💯1
⬆️ Продолжение поста...
2⃣ Второй сигнал — физическая нормализация или ненормализация поставок через Ормуз. В 1990 рынок довольно быстро понял, что предложение можно компенсировать. Сейчас это менее очевидно. Если в ближайшие недели танкерный трафик и экспорт начнут реально восстанавливаться, это будет сильный аргумент за 1990. Если же проход через Ормуз остаётся фактически “узким бутылочным горлышком”, а ограничения продолжают бить по нефти, СПГ и нефтехимии, это уже движение к 1973. Reuters и AP как раз описывают нынешнюю ситуацию как тяжёлое нарушение маршрута с серьёзными последствиями для глобальных поставок.
3⃣ Третий сигнал — как поведут себя инфляционные ожидания и ставки. В 1973 шок по нефти встроился в инфляцию и заставил денежную политику стать частью проблемы. В 1990 инфляционный эффект оказался более ограниченным. Значит, если дальше мы увидим не просто временный скачок headline inflation, а рост более широких инфляционных ожиданий и разговоры о том, что ставки придётся держать высокими дольше, это движение к 1973. Reuters уже пишет, что нефть снова поднимает инфляционные опасения, а OECD предупреждает: при затяжном конфликте инфляция в США может заметно ускориться, при одновременном замедлении роста. Это именно та комбинация, которой рынок боится больше всего.
4⃣ Четвёртый сигнал — ширина падения по акциям. Пока слабее выглядят Азия и наиболее энергоёмкие сегменты, а рынок США в целом держится относительно лучше. Это скорее 1990-подобная реакция: локальный шок, а не поломка всей системы прибыли. Если же начнётся более широкая переоценка американских акций — особенно циклических секторов, потребителя, small caps, кредиточувствительных сегментов, — это уже будет признаком перехода ко второй фазе, как в 1973, когда рынок начал падать уже не из-за войны как новости, а из-за ухудшения макро. Reuters пока отмечает, что Уолл-стрит делает ставку на устойчивость корпоративных прибылей, но этот тезис очень зависит от того, как долго нефть останется высокой.
5⃣ Пятый сигнал — кредит и долгосрочные доходности. Если конфликт начинает тянуть за собой больший бюджетный дефицит, рост оборонных расходов, более высокие долгосрочные доходности и ухудшение условий финансирования, это уже становится не просто новостным событием, а системным макро-фактором.
В свежем материале Morgan Stanley как раз отдельно отмечается, что рост военных расходов и дефицитов может толкать вверх долгосрочные Treasury yields и давить и на акции, и на облигации. Это не сам по себе 1973, но это путь к более тяжёлому сценарию.
Почему не 1973 прямо сейчас? Потому что рынок США ещё не ведёт себя так, как ведёт себя рынок при закрепившемся энергетическом режиме: падение умеренное, прибыли пока не рушатся, а часть участников всё ещё верит в быстрое дипломатическое окно.
Почему уже нельзя легкомысленно ставить только на 1990? Потому что нынешний шок глубже обычного новостного: Ормуз реально нарушен, Азия и Европа уже чувствуют издержки, а нефть снова вернулась в зону, где она может начать менять поведение инфляции и денежной политики.
Если совсем коротко, то матрица сейчас такая:
Путь к 1990: нефть быстро откатывается, Ормуз частично нормализуется, США удерживают прибыль и рынок труда, а шок остаётся в основном геополитическим.
Путь к 1973: нефть застревает высоко, перебои с поставками затягиваются, издержки расползаются по экономике, инфляционные ожидания снова растут, а рынок начинает уже не просто нервничать, а переоценивать весь макро-режим.
2⃣ Второй сигнал — физическая нормализация или ненормализация поставок через Ормуз. В 1990 рынок довольно быстро понял, что предложение можно компенсировать. Сейчас это менее очевидно. Если в ближайшие недели танкерный трафик и экспорт начнут реально восстанавливаться, это будет сильный аргумент за 1990. Если же проход через Ормуз остаётся фактически “узким бутылочным горлышком”, а ограничения продолжают бить по нефти, СПГ и нефтехимии, это уже движение к 1973. Reuters и AP как раз описывают нынешнюю ситуацию как тяжёлое нарушение маршрута с серьёзными последствиями для глобальных поставок.
3⃣ Третий сигнал — как поведут себя инфляционные ожидания и ставки. В 1973 шок по нефти встроился в инфляцию и заставил денежную политику стать частью проблемы. В 1990 инфляционный эффект оказался более ограниченным. Значит, если дальше мы увидим не просто временный скачок headline inflation, а рост более широких инфляционных ожиданий и разговоры о том, что ставки придётся держать высокими дольше, это движение к 1973. Reuters уже пишет, что нефть снова поднимает инфляционные опасения, а OECD предупреждает: при затяжном конфликте инфляция в США может заметно ускориться, при одновременном замедлении роста. Это именно та комбинация, которой рынок боится больше всего.
4⃣ Четвёртый сигнал — ширина падения по акциям. Пока слабее выглядят Азия и наиболее энергоёмкие сегменты, а рынок США в целом держится относительно лучше. Это скорее 1990-подобная реакция: локальный шок, а не поломка всей системы прибыли. Если же начнётся более широкая переоценка американских акций — особенно циклических секторов, потребителя, small caps, кредиточувствительных сегментов, — это уже будет признаком перехода ко второй фазе, как в 1973, когда рынок начал падать уже не из-за войны как новости, а из-за ухудшения макро. Reuters пока отмечает, что Уолл-стрит делает ставку на устойчивость корпоративных прибылей, но этот тезис очень зависит от того, как долго нефть останется высокой.
5⃣ Пятый сигнал — кредит и долгосрочные доходности. Если конфликт начинает тянуть за собой больший бюджетный дефицит, рост оборонных расходов, более высокие долгосрочные доходности и ухудшение условий финансирования, это уже становится не просто новостным событием, а системным макро-фактором.
В свежем материале Morgan Stanley как раз отдельно отмечается, что рост военных расходов и дефицитов может толкать вверх долгосрочные Treasury yields и давить и на акции, и на облигации. Это не сам по себе 1973, но это путь к более тяжёлому сценарию.
Если собрать всё вместе, то пока рынок всё ещё ближе к 1990, чем к 1973, но отрыв уже некомфортно маленький.
Почему не 1973 прямо сейчас? Потому что рынок США ещё не ведёт себя так, как ведёт себя рынок при закрепившемся энергетическом режиме: падение умеренное, прибыли пока не рушатся, а часть участников всё ещё верит в быстрое дипломатическое окно.
Почему уже нельзя легкомысленно ставить только на 1990? Потому что нынешний шок глубже обычного новостного: Ормуз реально нарушен, Азия и Европа уже чувствуют издержки, а нефть снова вернулась в зону, где она может начать менять поведение инфляции и денежной политики.
Если совсем коротко, то матрица сейчас такая:
Путь к 1990: нефть быстро откатывается, Ормуз частично нормализуется, США удерживают прибыль и рынок труда, а шок остаётся в основном геополитическим.
Путь к 1973: нефть застревает высоко, перебои с поставками затягиваются, издержки расползаются по экономике, инфляционные ожидания снова растут, а рынок начинает уже не просто нервничать, а переоценивать весь макро-режим.
Играем с «ИИ ассистентом» в геостратегов пытаемся предсказать будущее
Спойлер шансы почти 50/50 😄
Нефтяные ⛽️ шоки:
🔻 1973 (Йом-Кипур, нефтяное эмбарго)
Конфликт быстро превратился из геополитического события в системный энергетический кризис: страны ОПЕК сознательно ограничили поставки, нефть выросла примерно в 4 раза, что запустило цепную реакцию — инфляция вышла из-под контроля, экономика замедлилась, ФРС сначала недооценила ситуацию, а затем усилила её ужесточением политики. В результате рынок сначала упал примерно на −16%, но затем снижение продолжилось уже по макро причинам, приведя к полноценному медвежьему циклу с восстановлением только через несколько лет.
🔻 1990 (Ирак–Кувейт)
Вторжение Ирака вызвало резкий скачок нефти и страх перебоев поставок, что привело к падению S&P 500 примерно на −15.9%. Однако в отличие от 1973 года это оказался не структурный кризис, а шок неопределённости: предложение нефти было достаточно быстро компенсировано, устойчивого дефицита не возникло, и рынок понял, что экономика не переходит в новый режим. В результате падение оказалось краткосрочным, а восстановление заняло всего несколько месяцев.
Далее рассуждения ИИ от первого лица.
Если упростить, рынок сейчас пытается понять, это сценарий 1990 года — резкий шок, быстрый откат нефти и затем восстановление акций, — или сценарий 1973 года — когда военный конфликт превращается в длительный энергетический и инфляционный режим.
Исторически оба кейса дали похожее первое движение по S&P 500: около −16%, но дальше траектории резко разошлись. В 1973 году после начала войны Судного дня и арабского нефтяного эмбарго рынок не просто просел на старте: нефтяной шок перешёл в рецессию, устойчивую инфляцию и долгий тяжёлый медвежий рынок. В 1990 году после вторжения Ирака в Кувейт нефть тоже резко взлетела и S&P 500 упал примерно на 15.9%, но затем рынок относительно быстро восстановился.
Если наложить текущую ситуацию на эту матрицу, я бы сейчас дал такую грубую оценку вероятностей:
1990-сценарий: 55–60%.
Пока базовый аргумент в его пользу в том, что рынок США всё ещё относительно устойчив. По Reuters, несмотря на войну и скачок нефти более чем на 30%, S&P 500 от пиков просел лишь примерно на 8%, а консенсус по прибыли компаний остаётся довольно сильным. Это больше похоже на рынок, который пока считает шок управляемым, а не системным. Кроме того, нефть в последние дни уже показывала резкие откаты на надеждах на дипломатическое урегулирование, то есть рынок пока верит в обратимость шока.
1973-сценарий: 40–45%.
Риск здесь уже вполне реальный, потому что нынешний конфликт затрагивает Ормузский пролив, через который обычно проходит около одной пятой мировых поставок нефти и СПГ. Reuters и AP сообщают, что длительное нарушение прохода через Ормуз может убрать с рынка порядка 13–14 млн баррелей в день, а трафик через пролив уже резко просел. Дополнительно Reuters пишет о перебоях в нефтехимии, росте издержек в Азии и Европе и новом инфляционном давлении по цепочке. Это уже не просто заголовочный шок — это риск перехода в режим устойчиво высоких издержек.
Теперь самое важное: какие сигналы покажут, что мы реально идём по 1973, а не по 1990.
1️⃣ Первый и главный сигнал — не просто всплеск нефти, а её устойчивость на высоких уровнях. И RBC в своём свежем обзоре прямо делает именно этот акцент: для акций важен не сам краткосрочный spike в нефти, а устойчивый рост цен на энергию. В 1990 рынок пережил шок, потому что стало ясно: дефицит не закрепляется надолго. В 1973 произошло обратное: дорогая нефть стала новым режимом.
Значит, если Brent быстро возвращается ниже $90–95 и там удерживается, это аргумент в пользу 1990. Если же нефть держится выше $100 заметное время, а тем более снова идёт к $110–120, вероятность 1973 заметно растёт. Сейчас Brent, по Reuters, остаётся около $104, а Barclays предупреждает, что при затяжном нарушении прохода через Ормуз цены могут оставаться у $100–110 и выше.
⬇️ Продолжение поста...
Спойлер шансы почти 50/50 😄
Нефтяные ⛽️ шоки:
🔻 1973 (Йом-Кипур, нефтяное эмбарго)
Конфликт быстро превратился из геополитического события в системный энергетический кризис: страны ОПЕК сознательно ограничили поставки, нефть выросла примерно в 4 раза, что запустило цепную реакцию — инфляция вышла из-под контроля, экономика замедлилась, ФРС сначала недооценила ситуацию, а затем усилила её ужесточением политики. В результате рынок сначала упал примерно на −16%, но затем снижение продолжилось уже по макро причинам, приведя к полноценному медвежьему циклу с восстановлением только через несколько лет.
🔻 1990 (Ирак–Кувейт)
Вторжение Ирака вызвало резкий скачок нефти и страх перебоев поставок, что привело к падению S&P 500 примерно на −15.9%. Однако в отличие от 1973 года это оказался не структурный кризис, а шок неопределённости: предложение нефти было достаточно быстро компенсировано, устойчивого дефицита не возникло, и рынок понял, что экономика не переходит в новый режим. В результате падение оказалось краткосрочным, а восстановление заняло всего несколько месяцев.
Далее рассуждения ИИ от первого лица.
Если упростить, рынок сейчас пытается понять, это сценарий 1990 года — резкий шок, быстрый откат нефти и затем восстановление акций, — или сценарий 1973 года — когда военный конфликт превращается в длительный энергетический и инфляционный режим.
Исторически оба кейса дали похожее первое движение по S&P 500: около −16%, но дальше траектории резко разошлись. В 1973 году после начала войны Судного дня и арабского нефтяного эмбарго рынок не просто просел на старте: нефтяной шок перешёл в рецессию, устойчивую инфляцию и долгий тяжёлый медвежий рынок. В 1990 году после вторжения Ирака в Кувейт нефть тоже резко взлетела и S&P 500 упал примерно на 15.9%, но затем рынок относительно быстро восстановился.
Если наложить текущую ситуацию на эту матрицу, я бы сейчас дал такую грубую оценку вероятностей:
1990-сценарий: 55–60%.
Пока базовый аргумент в его пользу в том, что рынок США всё ещё относительно устойчив. По Reuters, несмотря на войну и скачок нефти более чем на 30%, S&P 500 от пиков просел лишь примерно на 8%, а консенсус по прибыли компаний остаётся довольно сильным. Это больше похоже на рынок, который пока считает шок управляемым, а не системным. Кроме того, нефть в последние дни уже показывала резкие откаты на надеждах на дипломатическое урегулирование, то есть рынок пока верит в обратимость шока.
1973-сценарий: 40–45%.
Риск здесь уже вполне реальный, потому что нынешний конфликт затрагивает Ормузский пролив, через который обычно проходит около одной пятой мировых поставок нефти и СПГ. Reuters и AP сообщают, что длительное нарушение прохода через Ормуз может убрать с рынка порядка 13–14 млн баррелей в день, а трафик через пролив уже резко просел. Дополнительно Reuters пишет о перебоях в нефтехимии, росте издержек в Азии и Европе и новом инфляционном давлении по цепочке. Это уже не просто заголовочный шок — это риск перехода в режим устойчиво высоких издержек.
Теперь самое важное: какие сигналы покажут, что мы реально идём по 1973, а не по 1990.
1️⃣ Первый и главный сигнал — не просто всплеск нефти, а её устойчивость на высоких уровнях. И RBC в своём свежем обзоре прямо делает именно этот акцент: для акций важен не сам краткосрочный spike в нефти, а устойчивый рост цен на энергию. В 1990 рынок пережил шок, потому что стало ясно: дефицит не закрепляется надолго. В 1973 произошло обратное: дорогая нефть стала новым режимом.
Значит, если Brent быстро возвращается ниже $90–95 и там удерживается, это аргумент в пользу 1990. Если же нефть держится выше $100 заметное время, а тем более снова идёт к $110–120, вероятность 1973 заметно растёт. Сейчас Brent, по Reuters, остаётся около $104, а Barclays предупреждает, что при затяжном нарушении прохода через Ормуз цены могут оставаться у $100–110 и выше.
⬇️ Продолжение поста...
Избегайте попыток “тайминга рынка” в условиях волатильности
Хочу еще немного процитировать грантов индустрии
Сегодня из свежего обзора UBS. Мысли, под которыми хочется самому подписаться. То, что не устаю обсуждать с клиентами.
Аналитики UBS считают, что инвесторам стоит с осторожностью относиться к ожиданиям быстрого восстановления поставок энергоресурсов через Ормузский пролив. В то же время в базовом сценарии не ожидают значительного и длительного ущерба для мировой экономики.
Это означает, что долгосрочным инвесторам с хорошо диверсифицированными портфелями имеет смысл сохранять инвестиции.
История показывает, что попытки “поймать рынок” на геополитических событиях чаще всего заканчиваются неудачей.
Тайминг рынка требует ресурсов и редко работает
Попытки тайминга требуют постоянного мониторинга, быстрых решений и глубокого понимания глобальных событий, политики и рыночной динамики. Это крайне ресурсоёмкий процесс, и даже профессиональным инвесторам сложно стабильно угадывать точки разворота.
UBS по-прежнему считает, что время, проведённое в рынке, важнее, чем попытки его "таймить". Хорошо диверсифицированный портфель с адекватными защитными инструментами помогает переживать периоды волатильности.
Лучшие дни часто следуют за худшими
Идея продать перед падением и купить перед ростом выглядит привлекательно в условиях неопределённости, но на практике она ухудшает результат.
Причина в том, что самые сильные дни рынка часто происходят вблизи самых резких падений. Это делает выход из рынка в такие моменты особенно рискованным: фиксируются временные убытки и теряется возможность участвовать в восстановлении.
Эмоции — ещё один риск
Попытки тайминга тесно связаны с эмоциональными решениями.
Вывод
Геополитические конфликты и рыночная волатильность могут провоцировать желание активно управлять входами и выходами, но история и статистика показывают, что это рискованная стратегия.
UBS сохраняет мнение, что долгосрочное нахождение в рынке с хорошо диверсифицированным портфелем — наиболее надёжный способ участия в росте.
Хочу еще немного процитировать грантов индустрии
Сегодня из свежего обзора UBS. Мысли, под которыми хочется самому подписаться. То, что не устаю обсуждать с клиентами.
Аналитики UBS считают, что инвесторам стоит с осторожностью относиться к ожиданиям быстрого восстановления поставок энергоресурсов через Ормузский пролив. В то же время в базовом сценарии не ожидают значительного и длительного ущерба для мировой экономики.
Это означает, что долгосрочным инвесторам с хорошо диверсифицированными портфелями имеет смысл сохранять инвестиции.
История показывает, что попытки “поймать рынок” на геополитических событиях чаще всего заканчиваются неудачей.
Тайминг рынка требует ресурсов и редко работает
Попытки тайминга требуют постоянного мониторинга, быстрых решений и глубокого понимания глобальных событий, политики и рыночной динамики. Это крайне ресурсоёмкий процесс, и даже профессиональным инвесторам сложно стабильно угадывать точки разворота.
UBS по-прежнему считает, что время, проведённое в рынке, важнее, чем попытки его "таймить". Хорошо диверсифицированный портфель с адекватными защитными инструментами помогает переживать периоды волатильности.
Лучшие дни часто следуют за худшими
Идея продать перед падением и купить перед ростом выглядит привлекательно в условиях неопределённости, но на практике она ухудшает результат.
Инвестиция $100 в S&P 500 в сентябре 1989 года выросла бы до $3 617 к январю текущего года при простой стратегии “купил и держи”.Если пропустить всего один лучший день на рынке — итоговое состояние будет примерно на 10% ниже.
Причина в том, что самые сильные дни рынка часто происходят вблизи самых резких падений. Это делает выход из рынка в такие моменты особенно рискованным: фиксируются временные убытки и теряется возможность участвовать в восстановлении.
Эмоции — ещё один риск
Попытки тайминга тесно связаны с эмоциональными решениями.
В периоды кризиса инвесторы часто поддаются так называемому “action bias” — стремлению что-то делать просто ради ощущения контроля. Это приводит к классической ошибке: продажа на минимумах и покупка на максимумах.Исследования в области поведенческих финансов показывают, что инвесторы, реагирующие эмоционально на волатильность, как правило, показывают худшие результаты по сравнению с теми, кто придерживается стратегии и остаётся в рынке.
Вывод
Геополитические конфликты и рыночная волатильность могут провоцировать желание активно управлять входами и выходами, но история и статистика показывают, что это рискованная стратегия.
UBS сохраняет мнение, что долгосрочное нахождение в рынке с хорошо диверсифицированным портфелем — наиболее надёжный способ участия в росте.
Геополитика и рынок: что действительно важно
Сейчас много обсуждений вокруг конфликта на Ближнем Востоке и его влияния на рынки. Часто звучит тезис: «началась война — значит рынки должны падать».
Исторически это не всегда так.
По данным RBC Wealth Management, если посмотреть на 20 крупнейших военных конфликтов после Второй мировой войны:
🔻среднее падение S&P 500 составило около −6%
🔺в 19 из 20 случаев рынок возвращался к исходным уровням в среднем за ~28 дней
Где начинаются проблемы
Ключевой момент — это не сам конфликт, а его влияние на энергоресурсы.
Исторически сильные просадки рынка были именно тогда, когда конфликт сопровождался сильным нефтяным шоком:
🔻1973 (Йом-Кипур, нефтяное эмбарго) → −16% по SP500
🔻1990 (Ирак–Кувейт) → −15.9%
🔻2022 (начало конфликта в Украине) → −7.4%
RBC отдельно подчёркивает важную мысль:
для рынка акций важен не сам факт скачка нефти, а то, станет ли он устойчивым
Если нефть просто краткосрочно уходит вверх — рынок это переваривает.
Если формируется длительный ценовой шок, тогда:
🔺растёт инфляция
🔻падает потребительская уверенность
🔻снижается экономическая активность
и уже это начинает давить на акции
1973 год — хороший пример, почему “средние цифры” не всегда работают.
Тогда:
экономика США была сильно зависима от импорта нефти
произошёл длительный нефтяной шок + добавились ошибки ФРС и фискальной политики
В результате:
рынок восстанавливался 6 лет
полноценный рост начался только в 80-х
Текущий контекст
На сегодняшний день базовый сценарий всё ещё выглядит относительно устойчиво:
🔸экономика США пока не сигналит о глубокой рецессии
🔸корпоративные прибыли остаются стабильными
🔸оценки по росту на 2026 год — выше среднего
Но сам конфликт уже расширил диапазон сценариев.
Если он затянется и затронет поставки:
нефть закрепится выше $100
газ — к уровням 2023 года
давление на экономику усилится
Главный вывод здесь достаточно простой:
👉 геополитика сама по себе редко ломает рынок
👉 энергетический шок — может
И отсюда следует ещё один важный практический момент.
Если текущая доля акций в портфеле соответствует горизонту, риску и ликвидности — такие периоды, как правило, стоит просто переждать.
Но если структура портфеля изначально была перегружена риском, именно такие эпизоды часто становятся поводом пересмотреть долю акций и привести её в более устойчивое состояние.
Рынок сейчас не столько боится войны, сколько пытается понять:
будет ли это локальный эпизод
или начало более длительного энергетического цикла
И именно от этого зависит, останется ли текущая коррекция обычной или перейдёт в более глубокую фазу.
И в этом смысле сейчас важнее не пытаться угадать движение рынка, а проверить, насколько текущая структура портфеля соответствует целям, горизонту и уровню риска.
📌 Источник: RBC Wealth Management / RBC Global Asset Management
Сейчас много обсуждений вокруг конфликта на Ближнем Востоке и его влияния на рынки. Часто звучит тезис: «началась война — значит рынки должны падать».
Исторически это не всегда так.
По данным RBC Wealth Management, если посмотреть на 20 крупнейших военных конфликтов после Второй мировой войны:
🔻среднее падение S&P 500 составило около −6%
🔺в 19 из 20 случаев рынок возвращался к исходным уровням в среднем за ~28 дней
Т.е. в большинстве ситуаций геополитика давала краткосрочный шок, но не влияла на долгосрочные тренды
Где начинаются проблемы
Ключевой момент — это не сам конфликт, а его влияние на энергоресурсы.
Исторически сильные просадки рынка были именно тогда, когда конфликт сопровождался сильным нефтяным шоком:
🔻1973 (Йом-Кипур, нефтяное эмбарго) → −16% по SP500
🔻1990 (Ирак–Кувейт) → −15.9%
🔻2022 (начало конфликта в Украине) → −7.4%
RBC отдельно подчёркивает важную мысль:
для рынка акций важен не сам факт скачка нефти, а то, станет ли он устойчивым
Если нефть просто краткосрочно уходит вверх — рынок это переваривает.
Если формируется длительный ценовой шок, тогда:
🔺растёт инфляция
🔻падает потребительская уверенность
🔻снижается экономическая активность
и уже это начинает давить на акции
1973 год — хороший пример, почему “средние цифры” не всегда работают.
Тогда:
экономика США была сильно зависима от импорта нефти
произошёл длительный нефтяной шок + добавились ошибки ФРС и фискальной политики
В результате:
рынок восстанавливался 6 лет
полноценный рост начался только в 80-х
Текущий контекст
На сегодняшний день базовый сценарий всё ещё выглядит относительно устойчиво:
🔸экономика США пока не сигналит о глубокой рецессии
🔸корпоративные прибыли остаются стабильными
🔸оценки по росту на 2026 год — выше среднего
Но сам конфликт уже расширил диапазон сценариев.
Если он затянется и затронет поставки:
нефть закрепится выше $100
газ — к уровням 2023 года
давление на экономику усилится
Главный вывод здесь достаточно простой:
👉 геополитика сама по себе редко ломает рынок
👉 энергетический шок — может
И отсюда следует ещё один важный практический момент.
Если текущая доля акций в портфеле соответствует горизонту, риску и ликвидности — такие периоды, как правило, стоит просто переждать.
Но если структура портфеля изначально была перегружена риском, именно такие эпизоды часто становятся поводом пересмотреть долю акций и привести её в более устойчивое состояние.
Рынок сейчас не столько боится войны, сколько пытается понять:
будет ли это локальный эпизод
или начало более длительного энергетического цикла
И именно от этого зависит, останется ли текущая коррекция обычной или перейдёт в более глубокую фазу.
И в этом смысле сейчас важнее не пытаться угадать движение рынка, а проверить, насколько текущая структура портфеля соответствует целям, горизонту и уровню риска.
📌 Источник: RBC Wealth Management / RBC Global Asset Management
👍2❤1
Когда не работает ни один актив
Сейчас рынок ведёт себя так, что у многих возникает ощущение, что “ничего не работает”.🔽 Падают акции, облигации не дают защиты, золото тоже снижается. На первый взгляд это выглядит как поломка привычных взаимосвязей.
На деле это скорее не слом системы, а вполне типичная фаза — фаза делевериджа и снижения риска. В такие периоды инвесторы продают всё ликвидное вне зависимости от фундаментальных факторов. Это уже было и в 2008 году, и в марте 2020.
Что сейчас является драйвером
Ключевая переменная — это стоимость энергоресурсов.
Нефть уже закрепилась выше $100 за баррель и в моменте прибавляла порядка 40–50% от уровней до эскалации. Это автоматически возвращает инфляционную повестку в центр внимания. Рынок начинает пересматривать ожидания по ставкам: вместо сценария снижения снова обсуждается “higher for longer”, а в отдельных оценках — даже вероятность дополнительного ужесточения.
Доходности по американским облигациям держатся в районе 4,3–4,5%, что само по себе уже является давлением на риск-активы.
Почему падает золото
На первый взгляд это вызывает наибольшее недоумение
Но если разложить по шагам, всё достаточно логично:
• рост нефти → рост инфляционных ожиданий
• рост инфляционных ожиданий → рост ожиданий по ставкам
• рост ставок → рост реальных доходностей
• рост реальных доходностей → давление на золото
К этому добавляется фактор ликвидности: при закрытии плеч и margin calls продают именно то, что можно быстро продать. Золото — один из самых ликвидных инструментов, поэтому оно попадает под распродажу вместе со всеми.
Важно, что это не новая история. В начале острой фазы кризисов золото часто падает вместе с рынком.
Это не отменяет его роли
Золото почти всегда проходит через две стадии:
Сначала снижается вместе с остальными активами
Затем разворачивается и начинает выполнять защитную функцию
Переход между этими стадиями происходит не в моменте, а когда рынок начинает закладывать уже не просто инфляцию, а комбинацию инфляции и замедления экономики.
Следующий шаг — стагфляция
Сейчас рынок в основном сфокусирован на инфляционном риске. Но если цены на энергоресурсы останутся высокими, следующим логичным этапом становится замедление экономики.
То есть сценарий смещается в сторону стагфляции:
• инфляция остаётся
• рост экономики замедляется
В такой ситуации регуляторы в конечном итоге вынуждены смягчаться, даже если инфляция не полностью побеждена. Это означает, что на следующем этапе доходности облигаций могут начать снижаться, а их цены — расти.
Именно в этот момент начинают “включаться” защитные активы в полном смысле — и в первую очередь золото.
Акции и облигации в этой конструкции
Акции остаются под риском дальнейшей коррекции, особенно если нефть удержится на текущих уровнях. Исторически такие периоды легко дают ещё −5–15% от локальных уровней без какого-либо экстремального сценария.
По облигациям ситуация менее однозначная, чем кажется сейчас. На первом этапе они страдают из-за инфляционных ожиданий, но при переходе к сценарию замедления экономики могут начать работать как защитный актив.
В такие моменты возникает естественное желание быстро пересобрать портфель под текущее движение рынка.
Но именно эта фаза часто оказывается самой обманчивой: защитные активы временно не выполняют свою функцию, а риск-активы ещё не выглядят достаточно привлекательными для уверенного входа.
Поэтому здесь, скорее, важна не реакция на каждое движение, а способность выдержать этот переходный период. Более понятные точки для увеличения риска ещё появятся, как и момент, когда защитные инструменты снова начнут работать.
Просто это происходит не сразу и не одновременно — и именно это сейчас важно учитывать.
Сейчас рынок ведёт себя так, что у многих возникает ощущение, что “ничего не работает”.
На деле это скорее не слом системы, а вполне типичная фаза — фаза делевериджа и снижения риска. В такие периоды инвесторы продают всё ликвидное вне зависимости от фундаментальных факторов. Это уже было и в 2008 году, и в марте 2020.
Что сейчас является драйвером
Ключевая переменная — это стоимость энергоресурсов.
Нефть уже закрепилась выше $100 за баррель и в моменте прибавляла порядка 40–50% от уровней до эскалации. Это автоматически возвращает инфляционную повестку в центр внимания. Рынок начинает пересматривать ожидания по ставкам: вместо сценария снижения снова обсуждается “higher for longer”, а в отдельных оценках — даже вероятность дополнительного ужесточения.
Доходности по американским облигациям держатся в районе 4,3–4,5%, что само по себе уже является давлением на риск-активы.
Почему падает золото
На первый взгляд это вызывает наибольшее недоумение
Но если разложить по шагам, всё достаточно логично:
• рост нефти → рост инфляционных ожиданий
• рост инфляционных ожиданий → рост ожиданий по ставкам
• рост ставок → рост реальных доходностей
• рост реальных доходностей → давление на золото
К этому добавляется фактор ликвидности: при закрытии плеч и margin calls продают именно то, что можно быстро продать. Золото — один из самых ликвидных инструментов, поэтому оно попадает под распродажу вместе со всеми.
Важно, что это не новая история. В начале острой фазы кризисов золото часто падает вместе с рынком.
Это не отменяет его роли
Золото почти всегда проходит через две стадии:
Сначала снижается вместе с остальными активами
Затем разворачивается и начинает выполнять защитную функцию
Переход между этими стадиями происходит не в моменте, а когда рынок начинает закладывать уже не просто инфляцию, а комбинацию инфляции и замедления экономики.
Следующий шаг — стагфляция
Сейчас рынок в основном сфокусирован на инфляционном риске. Но если цены на энергоресурсы останутся высокими, следующим логичным этапом становится замедление экономики.
То есть сценарий смещается в сторону стагфляции:
• инфляция остаётся
• рост экономики замедляется
В такой ситуации регуляторы в конечном итоге вынуждены смягчаться, даже если инфляция не полностью побеждена. Это означает, что на следующем этапе доходности облигаций могут начать снижаться, а их цены — расти.
Именно в этот момент начинают “включаться” защитные активы в полном смысле — и в первую очередь золото.
Акции и облигации в этой конструкции
Акции остаются под риском дальнейшей коррекции, особенно если нефть удержится на текущих уровнях. Исторически такие периоды легко дают ещё −5–15% от локальных уровней без какого-либо экстремального сценария.
По облигациям ситуация менее однозначная, чем кажется сейчас. На первом этапе они страдают из-за инфляционных ожиданий, но при переходе к сценарию замедления экономики могут начать работать как защитный актив.
В такие моменты возникает естественное желание быстро пересобрать портфель под текущее движение рынка.
Но именно эта фаза часто оказывается самой обманчивой: защитные активы временно не выполняют свою функцию, а риск-активы ещё не выглядят достаточно привлекательными для уверенного входа.
Поэтому здесь, скорее, важна не реакция на каждое движение, а способность выдержать этот переходный период. Более понятные точки для увеличения риска ещё появятся, как и момент, когда защитные инструменты снова начнут работать.
Просто это происходит не сразу и не одновременно — и именно это сейчас важно учитывать.
Неочевидные жертвы войны: почему корейский рынок рухнул сильнее остальных
Всего неделю назад я писал, что южнокорейский рынок акций стал одним из главных победителей последних двух лет. Индекс KOSPI показывал лучший результат среди крупных рынков, капитализация выросла на триллионы долларов, а технологический бум вокруг искусственного интеллекта сделал Корею ключевым звеном глобальной цепочки производства полупроводников.
Но рынки редко движутся по прямой.
На этой неделе Южная Корея неожиданно стала одной из первых и самых сильных жертв нового геополитического кризиса.
После начала войны вокруг Ирана азиатские рынки снизились, однако именно корейский рынок пережил крупнейшее падение в своей истории. Индекс KOSPI сначала упал🔽 на 7,2% за день, а затем потерял ещё около 12%. Из-за масштабной распродажи бирже даже пришлось временно приостановить торги.
При этом контраст с другими рынками оказался довольно показательным.
• США снизились лишь умеренно, примерно на 1-2 процента.
• Акции в Дубае, находящемся гораздо ближе к зоне конфликта, упали примерно на 4–5%.
• А вот корейский рынок потерял двузначные проценты всего за два дня.
Именно в этом и заключается определённая неочевидность происходящего: один из самых удалённых от конфликта рынков оказался среди главных пострадавших.
Особенно сильно снизились акции компаний, которые ранее были драйверами роста:
• Samsung Electronics
• SK Hynix
• Hyundai Motor
Именно производители памяти для дата-центров и систем искусственного интеллекта обеспечили корейскому рынку впечатляющее ралли последних лет. Но высокая концентрация роста в нескольких технологических компаниях делает рынок уязвимым при смене настроений.
Ситуацию усилили макроэкономические факторы. Рост цен на нефть и укрепление доллара традиционно негативны для азиатских экономик, которые сильно зависят от импорта энергии. Нефть Brent поднималась выше $82 за баррель, показав крупнейший двухдневный рост с 2020 года, а доллар вырос сильнее всего почти за год.
Однако в Южной Корее падение усилилось ещё одним фактором — рекордным уровнем маржинальных позиций. Во время роста многие инвесторы активно покупали акции в кредит, рассчитывая на продолжение технологического бума. Когда цены начали снижаться, брокеры начали принудительно закрывать такие позиции, что только ускорило распродажу.
Этот эпизод хорошо показывает, насколько быстро рыночная эйфория может смениться паникой. Ещё недавно индекс Kospi вырос почти на 50% на пике текущего цикла, а частные инвесторы активно переводили деньги из недвижимости на фондовый рынок.
Несмотря на резкое падение, корейский рынок всё ещё остаётся в плюсе с начала года, а фундаментальные факторы роста никуда не исчезли. Южная Корея по-прежнему занимает ключевое место в мировой цепочке производства полупроводников, а реформы корпоративного управления постепенно меняют отношение инвесторов к стране.
Пока я склоняюсь к тому, что текущие распродажи скорее открывают будущие возможности для покупок. После столь мощного роста коррекция в любом случае назревала, а геополитика лишь стала триггером.
Но спешить в таких ситуациях обычно не стоит. Сейчас рынки реагируют практически на каждый новый заголовок новостей, поэтому имеет смысл дождаться, когда волатильность снизится и ситуация станет более понятной.
Всего неделю назад я писал, что южнокорейский рынок акций стал одним из главных победителей последних двух лет. Индекс KOSPI показывал лучший результат среди крупных рынков, капитализация выросла на триллионы долларов, а технологический бум вокруг искусственного интеллекта сделал Корею ключевым звеном глобальной цепочки производства полупроводников.
Но рынки редко движутся по прямой.
На этой неделе Южная Корея неожиданно стала одной из первых и самых сильных жертв нового геополитического кризиса.
После начала войны вокруг Ирана азиатские рынки снизились, однако именно корейский рынок пережил крупнейшее падение в своей истории. Индекс KOSPI сначала упал
При этом контраст с другими рынками оказался довольно показательным.
• США снизились лишь умеренно, примерно на 1-2 процента.
• Акции в Дубае, находящемся гораздо ближе к зоне конфликта, упали примерно на 4–5%.
• А вот корейский рынок потерял двузначные проценты всего за два дня.
Именно в этом и заключается определённая неочевидность происходящего: один из самых удалённых от конфликта рынков оказался среди главных пострадавших.
Особенно сильно снизились акции компаний, которые ранее были драйверами роста:
• Samsung Electronics
• SK Hynix
• Hyundai Motor
Именно производители памяти для дата-центров и систем искусственного интеллекта обеспечили корейскому рынку впечатляющее ралли последних лет. Но высокая концентрация роста в нескольких технологических компаниях делает рынок уязвимым при смене настроений.
Ситуацию усилили макроэкономические факторы. Рост цен на нефть и укрепление доллара традиционно негативны для азиатских экономик, которые сильно зависят от импорта энергии. Нефть Brent поднималась выше $82 за баррель, показав крупнейший двухдневный рост с 2020 года, а доллар вырос сильнее всего почти за год.
Однако в Южной Корее падение усилилось ещё одним фактором — рекордным уровнем маржинальных позиций. Во время роста многие инвесторы активно покупали акции в кредит, рассчитывая на продолжение технологического бума. Когда цены начали снижаться, брокеры начали принудительно закрывать такие позиции, что только ускорило распродажу.
Этот эпизод хорошо показывает, насколько быстро рыночная эйфория может смениться паникой. Ещё недавно индекс Kospi вырос почти на 50% на пике текущего цикла, а частные инвесторы активно переводили деньги из недвижимости на фондовый рынок.
Несмотря на резкое падение, корейский рынок всё ещё остаётся в плюсе с начала года, а фундаментальные факторы роста никуда не исчезли. Южная Корея по-прежнему занимает ключевое место в мировой цепочке производства полупроводников, а реформы корпоративного управления постепенно меняют отношение инвесторов к стране.
Пока я склоняюсь к тому, что текущие распродажи скорее открывают будущие возможности для покупок. После столь мощного роста коррекция в любом случае назревала, а геополитика лишь стала триггером.
Но спешить в таких ситуациях обычно не стоит. Сейчас рынки реагируют практически на каждый новый заголовок новостей, поэтому имеет смысл дождаться, когда волатильность снизится и ситуация станет более понятной.
👍3👏2
Loading…