📰 Десять историй недели в русскоязычных медиа
Хорошие новости — я возвращаюсь из летней спячки с новыми дайджестами.
Прошлая неделя по-своему уникальная для этого года — вышло очень много больших материалов. В моем отборе суммарно получилось около 130 тысяч слов, столько еще не было.
Но удивило не это: доминирующая тема в материалах — сексуализированное насилие в отношении женщин и безнаказанность.
Почти во всех историях насилие не пресекалось не потому, что о нем не знали, а потому, что знающие о нем люди и государственные институты бездействовали.
Сколько я наблюдаю за текстами, но это, кажется, первый случай, когда разные медиа, не сговариваясь, выступили единым фронтом по теме прав женщин в разной плоскости.
Мысленно жму всем авторам и авторкам руку.
Тексты ниже ранжированы по размеру
1. Медуза. Жизнь и творчество Сергея Курехина: от вундеркинда-джазмена до создателя «Поп-механики», кинокомпозитора и, в финале, союзника Дугина и нацболов // 66 минут чтения
Музыкальный редактор Александр Филимонов ведет нас через шесть глав жизни Курехина с музыкальными паузами, а также разбирает ключевые работы и заканчивает развёрнутым разбором «где они сейчас» — включая превращение Курехин-центра в площадку с портретом Путина и баннером о контракте с Минобороны.
Если вы не застали 1980-е годы в советской музыке, то это понятный вход в тему, со всеми гиперссылками и видео.
Ну и угол взгляда на личность интересный: виртуоз-авангардист пришел к Александру Дугину и Алистеру Кроули, а его наследие посмертно приватизировано государством. Жаль, что этому повороту уделена только одна глава.
2. Люди Байкала. Как иркутского музыканта-авангардиста обвинили в систематическом сексуализированном насилии над детьми // 42 минуты
Светлана Ли рассказывает, как школьный педагог допобразования начал насиловать 12-летнюю девочку, а после суицида матери стал ее официальным опекуном — их совместная жизнь продлилась до 24 лет.
Вторая пострадавшая описывает похожий сценарий с 14 лет. Сам он всё отрицает и называет историю мошенничеством. Следствие дважды отказало в возбуждении дела — во втором случае, правда, по истечению срока давности.
Расследование подробно разбирает механику насилия: как выстраивается зависимость и как государственные институты — школа, опека, поселковая администрация, гинеколог, участковый — все видят, но нихуя не делают.
3. Пост-. Как в 2017 году во Владикавказе 18-летнюю девушку с аутизмом пять месяцев насиловали в её собственной квартире, пока мать была в Москве с больным сыном // 30 минут
Ирина Бабичева приехала в Осетию спустя девять лет после событий, изучила материала уголовного дела, которые раньше не публиковались.
В насилии участвовали как минимум 29 мужчин (в реальности их могло быть больше сотни), но так никого и не наказали — дело дважды закрывали, до суда оно не дошло.
Семью пострадавшей девушки выдавили из города; сейчас они моют квартиры на горнолыжном курорте в Грузии.
Одна из ценностей расследования: спустя девять лет он дает слово самой пострадавшей, а не только матери и отцу.
Хотя отец тут — показательный персонаж: он никак не заступился за дочь, и даже сейчас недоумевает, «зачем она разболтала». Пиздос.
4. Берег. Репортаж-путешествие по черноморским курортам военного времени: аэропорт, Туапсе, Агой, Анапа с окрестностями и заправки // 29 минут
Анонимный корреспондент едет в города, где пляжи чистят от нефтепродуктов после атак на нефтезаводы и разлива мазута, над головами хуярит ПВО, интернет глушат, а бензин выдают по 20 литров в порядке очереди по записи.
И на этом фоне отдыхающие загорают, сидя у замазученной гальки с мертвым дельфином.
В общем, звучит как идеальный пересказ первого полугодия 2026 года.
5. Гласная. Истории женщин, который забеременели и родили ребенка после изнасилования // 29 минут
Анастасию из Якутии годами насиловал отчим — в 19 лет она родила от него дочь. Алису из-под Петербурга изнасиловал бывший партнер через месяц после воцерковления.
Обе женщины решили сохранить беременность, и обе не обращались в полицию.
Мария Семенова показывает, как этот опыт устроен изнутри — двадцать лет спустя и два года спустя. Для кого-то из жертв ребенок стал спасением и новым смыслом жизни, а для кого-то — «крестом». Правильных решений тут нет.
6. 7х7. Дата-исследование о том, в каких регионах России жизнь женщины самая тяжелая и небезопасная // 26 минут
Янина Сорокина и Светлана Бронникова в лучших традициях проекта Если быть точным создали региональный индекс положения женщин по нескольким показателям — доходы, безопасность, подростковые роды, образование, бытовая нагрузка.
Пиздец — в Тыве, Забайкалье, Бурятии и Амурской области. Более-менее ничего — в Москве, Подмосковье, Петербурге, в Югре и на Ямале.
Есть и парадоксальные регионы: Саха попала в «хорошисты» за счёт зарплат при пятом месте по изнасилованиям. Мордовия для женщин безопасна, но шестая с конца по доходам.
Еще в исследовании есть отдельные разделы о зарплатном разрыве (31% в среднем), акушерском насилии (12 обвинительных приговоров из 56 дел) и фем-инициативах.
Методология работы — аккуратная, у меня больших вопросов не вызвала.
7. Такие дела. Репортаж из Приморья, где месяц назад нашли мертвой 12-летнюю девочку, а по подозрению в убийстве задержали ее ровесника // 21 минута
Ксения Лысенко разбирается в непростой истории, где одной из сторон выступает слой информационного шума.
Следствие по делу об убийстве подростка закрыли, так как подозреваемый не достиг возраста наказания.
Но появилась еще одна версия, что к убийству может быть причастна другая девочка, которая встречалась с подозреваемым и в чьем доме нашли тело убитой.
Сцена, где 11-летние девочки едят мороженое и как бы между делом пересказывают новость об изнасиловании — это что-то с чем-то.
8. Важные истории. OSINT-расследование на основе хакерской утечки о закрытом IT-проекте ФСБ // не менее 17 минут
Вторая служба ФСБ через цепочку подрядчиков заказала систему «ПАУК» — ИИ-ассистента, объединяющего мониторинг СМИ с закрытыми базами данных.
Проект накрылся осенью 2025-го — подрядчик не справился (сукааа).
Попутно выяснилось, какие медиа и телеграм-каналы вошли в мониторинг (каждая шестая новость в сводках для руководства ФСБ — из «Активатики»).
Отдельно впечатлила дата-визуализация массива данных и попытка реконструировать интерфейс программы. Браво команде и отдельно Егору Феоктистову.
Дата-визуализация и интерфейс программы.
9. Вот Так. Расследование о сети принуждения несовершеннолетних к производству порно вокруг музыкального проекта. // 13 минут
Андрей Окунь изучил свидетельства более 20 пострадавших, установил детали биографии создателей проекта «Империя Гусей» и разобрался, как работала сеть: подписчиков заражали вирусом, блокировали компьютеры и под угрозой разблокировки и слива требовали присылать интимные материалы.
Двое руководителей проекта работают с детьми — учителем информатики и репетитором. В июле следствие возбудило уголовные дела.
10. Поле зрения. Как несколько человек анонимно попытались затравить осетинок за «неподобающее поведение» и получили эффектную ответку // 11 минут
В январе 2026-го телеграм-канал «Кавказская община» и паблик «На Кавказе эскорта нет» начали публичную травлю осетинских женщин за «неподобающее поведение».
В мае аккаунт взломали фемактивистки: его переименовали и превратили в площадку против травли.
Оказалось, что моральный нарратив внутри региона контролировали несколько человек, жившие за пределами Осетии.
«Поле зрения» деанонимизирует организаторов травли, дает слово одному из них, а также взломщицам и наблюдателям.
Другие тексты:
▪️Грати. Как разведчиков «Азова» под пытками заставили признаться в убийстве гражданских в Мариуполе.
▪️Новая-Европа. Подробный разбор предвыборного списка кандидатов «Единой России» на выборах в Госдуму.
▪️Ветер. Что появилось на месте закрытого Музея истории ГУЛАГа — и в чем новая экспозиция врет посетителю.
▪️Кедр. Репортаж из России, Казахстана и Азербайджана о том, как мельчает Каспийское море.
▪️Репортерские истории. Почему проект игорной зоны под Владивостоком для богатых китайцев и корейцев — «русское Макао» — провалился
Хорошие новости — я возвращаюсь из летней спячки с новыми дайджестами.
Прошлая неделя по-своему уникальная для этого года — вышло очень много больших материалов. В моем отборе суммарно получилось около 130 тысяч слов, столько еще не было.
Но удивило не это: доминирующая тема в материалах — сексуализированное насилие в отношении женщин и безнаказанность.
Почти во всех историях насилие не пресекалось не потому, что о нем не знали, а потому, что знающие о нем люди и государственные институты бездействовали.
Сколько я наблюдаю за текстами, но это, кажется, первый случай, когда разные медиа, не сговариваясь, выступили единым фронтом по теме прав женщин в разной плоскости.
Мысленно жму всем авторам и авторкам руку.
Тексты ниже ранжированы по размеру
1. Медуза. Жизнь и творчество Сергея Курехина: от вундеркинда-джазмена до создателя «Поп-механики», кинокомпозитора и, в финале, союзника Дугина и нацболов // 66 минут чтения
Музыкальный редактор Александр Филимонов ведет нас через шесть глав жизни Курехина с музыкальными паузами, а также разбирает ключевые работы и заканчивает развёрнутым разбором «где они сейчас» — включая превращение Курехин-центра в площадку с портретом Путина и баннером о контракте с Минобороны.
Если вы не застали 1980-е годы в советской музыке, то это понятный вход в тему, со всеми гиперссылками и видео.
Ну и угол взгляда на личность интересный: виртуоз-авангардист пришел к Александру Дугину и Алистеру Кроули, а его наследие посмертно приватизировано государством. Жаль, что этому повороту уделена только одна глава.
2. Люди Байкала. Как иркутского музыканта-авангардиста обвинили в систематическом сексуализированном насилии над детьми // 42 минуты
Светлана Ли рассказывает, как школьный педагог допобразования начал насиловать 12-летнюю девочку, а после суицида матери стал ее официальным опекуном — их совместная жизнь продлилась до 24 лет.
Вторая пострадавшая описывает похожий сценарий с 14 лет. Сам он всё отрицает и называет историю мошенничеством. Следствие дважды отказало в возбуждении дела — во втором случае, правда, по истечению срока давности.
Расследование подробно разбирает механику насилия: как выстраивается зависимость и как государственные институты — школа, опека, поселковая администрация, гинеколог, участковый — все видят, но нихуя не делают.
3. Пост-. Как в 2017 году во Владикавказе 18-летнюю девушку с аутизмом пять месяцев насиловали в её собственной квартире, пока мать была в Москве с больным сыном // 30 минут
Ирина Бабичева приехала в Осетию спустя девять лет после событий, изучила материала уголовного дела, которые раньше не публиковались.
В насилии участвовали как минимум 29 мужчин (в реальности их могло быть больше сотни), но так никого и не наказали — дело дважды закрывали, до суда оно не дошло.
Семью пострадавшей девушки выдавили из города; сейчас они моют квартиры на горнолыжном курорте в Грузии.
Одна из ценностей расследования: спустя девять лет он дает слово самой пострадавшей, а не только матери и отцу.
Хотя отец тут — показательный персонаж: он никак не заступился за дочь, и даже сейчас недоумевает, «зачем она разболтала». Пиздос.
4. Берег. Репортаж-путешествие по черноморским курортам военного времени: аэропорт, Туапсе, Агой, Анапа с окрестностями и заправки // 29 минут
Анонимный корреспондент едет в города, где пляжи чистят от нефтепродуктов после атак на нефтезаводы и разлива мазута, над головами хуярит ПВО, интернет глушат, а бензин выдают по 20 литров в порядке очереди по записи.
И на этом фоне отдыхающие загорают, сидя у замазученной гальки с мертвым дельфином.
В общем, звучит как идеальный пересказ первого полугодия 2026 года.
5. Гласная. Истории женщин, который забеременели и родили ребенка после изнасилования // 29 минут
Анастасию из Якутии годами насиловал отчим — в 19 лет она родила от него дочь. Алису из-под Петербурга изнасиловал бывший партнер через месяц после воцерковления.
Обе женщины решили сохранить беременность, и обе не обращались в полицию.
Мария Семенова показывает, как этот опыт устроен изнутри — двадцать лет спустя и два года спустя. Для кого-то из жертв ребенок стал спасением и новым смыслом жизни, а для кого-то — «крестом». Правильных решений тут нет.
6. 7х7. Дата-исследование о том, в каких регионах России жизнь женщины самая тяжелая и небезопасная // 26 минут
Янина Сорокина и Светлана Бронникова в лучших традициях проекта Если быть точным создали региональный индекс положения женщин по нескольким показателям — доходы, безопасность, подростковые роды, образование, бытовая нагрузка.
Пиздец — в Тыве, Забайкалье, Бурятии и Амурской области. Более-менее ничего — в Москве, Подмосковье, Петербурге, в Югре и на Ямале.
Есть и парадоксальные регионы: Саха попала в «хорошисты» за счёт зарплат при пятом месте по изнасилованиям. Мордовия для женщин безопасна, но шестая с конца по доходам.
Еще в исследовании есть отдельные разделы о зарплатном разрыве (31% в среднем), акушерском насилии (12 обвинительных приговоров из 56 дел) и фем-инициативах.
Методология работы — аккуратная, у меня больших вопросов не вызвала.
7. Такие дела. Репортаж из Приморья, где месяц назад нашли мертвой 12-летнюю девочку, а по подозрению в убийстве задержали ее ровесника // 21 минута
Ксения Лысенко разбирается в непростой истории, где одной из сторон выступает слой информационного шума.
Следствие по делу об убийстве подростка закрыли, так как подозреваемый не достиг возраста наказания.
Но появилась еще одна версия, что к убийству может быть причастна другая девочка, которая встречалась с подозреваемым и в чьем доме нашли тело убитой.
Сцена, где 11-летние девочки едят мороженое и как бы между делом пересказывают новость об изнасиловании — это что-то с чем-то.
8. Важные истории. OSINT-расследование на основе хакерской утечки о закрытом IT-проекте ФСБ // не менее 17 минут
Вторая служба ФСБ через цепочку подрядчиков заказала систему «ПАУК» — ИИ-ассистента, объединяющего мониторинг СМИ с закрытыми базами данных.
Проект накрылся осенью 2025-го — подрядчик не справился (сукааа).
Попутно выяснилось, какие медиа и телеграм-каналы вошли в мониторинг (каждая шестая новость в сводках для руководства ФСБ — из «Активатики»).
Отдельно впечатлила дата-визуализация массива данных и попытка реконструировать интерфейс программы. Браво команде и отдельно Егору Феоктистову.
Дата-визуализация и интерфейс программы.
9. Вот Так. Расследование о сети принуждения несовершеннолетних к производству порно вокруг музыкального проекта. // 13 минут
Андрей Окунь изучил свидетельства более 20 пострадавших, установил детали биографии создателей проекта «Империя Гусей» и разобрался, как работала сеть: подписчиков заражали вирусом, блокировали компьютеры и под угрозой разблокировки и слива требовали присылать интимные материалы.
Двое руководителей проекта работают с детьми — учителем информатики и репетитором. В июле следствие возбудило уголовные дела.
10. Поле зрения. Как несколько человек анонимно попытались затравить осетинок за «неподобающее поведение» и получили эффектную ответку // 11 минут
В январе 2026-го телеграм-канал «Кавказская община» и паблик «На Кавказе эскорта нет» начали публичную травлю осетинских женщин за «неподобающее поведение».
В мае аккаунт взломали фемактивистки: его переименовали и превратили в площадку против травли.
Оказалось, что моральный нарратив внутри региона контролировали несколько человек, жившие за пределами Осетии.
«Поле зрения» деанонимизирует организаторов травли, дает слово одному из них, а также взломщицам и наблюдателям.
Другие тексты:
▪️Грати. Как разведчиков «Азова» под пытками заставили признаться в убийстве гражданских в Мариуполе.
▪️Новая-Европа. Подробный разбор предвыборного списка кандидатов «Единой России» на выборах в Госдуму.
▪️Ветер. Что появилось на месте закрытого Музея истории ГУЛАГа — и в чем новая экспозиция врет посетителю.
▪️Кедр. Репортаж из России, Казахстана и Азербайджана о том, как мельчает Каспийское море.
▪️Репортерские истории. Почему проект игорной зоны под Владивостоком для богатых китайцев и корейцев — «русское Макао» — провалился
❤8🔥2👍1
Расчитать / Егор Федоров
Об Алексее Тарасове и его новом очерке Красноярский собкор «Новой газеты» Алексей Тарасов недавно выпустил материал о том, как государство использует воспитанников детских домов и заключенных в качестве пушечного мяса. Для Тарасова эта тема знакомая: в прошлом…
🤔 За что я люблю очерки Алексея Тарасова
У сибирского собкора Новой газеты Алексея Тарасова вышел новый очерк о том, как на войну в Украине отправляют бывших воспитанников детских домов.
Осенью прошлого года Тарасов рассказывал про Женю Магницкого, который попал в детский приют, потом — в колонию, а уже оттуда — на фронт по контракту с Минобороны, где в итоге и погиб.
Чем крут этот материал, который описывает цинизм государства через историю одного человека, я рассказывал тут.
▪️О чем новый текст
В портрете, который вышел на прошлой неделе, Тарасов рассказывает про детдомовца Виктора Шестакова: парень с ментальными ограничениями без какой-либо поддержки от взрослых становится «клоуном»-фокусником, а затем попадает в кабалу к местному боксеру-отморозку, отбирающему у сирот деньги и квартиры.
Витю обвинили в двух убийствах: реальном и другом, как считает Тарасов, сфабрикованном, когда кто-то застрелил журналиста через двухметровый забор.
И вот через эту историю журналист Новой раскручивает мощный клубок одной муниципальной коррупции: про районного олигарха, который заказал убийство журналиста, про купленных присяжных, про выбитые пытками показания.
В конце осужденный Витя, отсидев часть срока, добровольно уходит на войну в Украине, где, как и Женя Магницкий, «пропадает без вести».
▪️Как выполнен текст Тарасова
Материал специфический, потому что это не расследование в духе «раскрыли коррупционную схему в регионе».
Тарасов идет от обратного: он утверждает, что осужденный убийца журналиста, скорее всего, невиновен, а реальный киллер остался неизвестен, потому что следствию требовалась удобная кандидатура.
С фактурой работает Алексей качественно: цитирует адвоката, приводит рассказ Шестакова о том, как менты могли получить нужные показания от детдомовца, ошибки в материалах следствия.
И что самое важное в материалах с не доказуемой полностью гипотезой — несколько раз очерчивает границы своего знания и дает слово другим сомневающимся людям.
Есть у текста Тарасова проблема: читателя пытаются убедить в невиновности героям не столько строгостью цепочки доказательств, сколько накопительным эмоциональным весом судьбы детдомовца.
Мне запомнилась в тексте метафора — «Мотыли не могут не лететь на свет» — как доказательство, что детдомовцы со сложной судьбой, как у Вити Шестакова, ведомы кем-то более сильным, а значит и спрос с них как будто должен быть иной.
Эмоциональная часть тебя с этим согласна, но рациональная протестует, и вот этот разнобой мне, к сожалению, не очень нравится. Как будто надо чаще напоминать читателю, что вероятность ошибки в версии автора все-таки есть.
▪️Чем хороши очерки Тарасова
Я считаю, что Алексей Тарасов — недооцененный региональный журналист, хотя в последние годы он написал кучу важных историй: дело «канских подростков», дело журналиста Михаила Афанасьева, криминальное прошлое Анатолия Быкова.
В очерках лучше всего раскрывается его мастерство работы с деталями: он использует кольцевую композицию, показывая один и тот же эпизод под разными углами.
Он дает героям говорить своим языком без литературной обработки — письма Вити с сердечками, «истеной любовью» и «Кеноди», письма Жени про «варюшки» и книги Достоевского, которые «пока сложно даются».
Он знает, как показать через судьбу одного человека современный институциональный паттерн (безотцовщина—криминал—война), не превращая текст в пафосную слезодавилку о несправедливости жизни. Он сочувствует герою, но сначала показывает, где и как тот накосячил в жизни.
Тарасов жертвует темпом повествования, но длина его текстов не утомляет, потому что он не повторяет уже сказанное другими словами, чем часто грешат региональные медиа.
Коллеги, говоря о крутых региональных очеркистах, обычно называют Владимира Севриновского, реже — Ольгу Мутовину из Людей Байкала, и, кажется, почти никогда — Алексея Тарасова из Новой газеты. А хочется, чтобы о нем знали больше
У сибирского собкора Новой газеты Алексея Тарасова вышел новый очерк о том, как на войну в Украине отправляют бывших воспитанников детских домов.
Осенью прошлого года Тарасов рассказывал про Женю Магницкого, который попал в детский приют, потом — в колонию, а уже оттуда — на фронт по контракту с Минобороны, где в итоге и погиб.
Чем крут этот материал, который описывает цинизм государства через историю одного человека, я рассказывал тут.
▪️О чем новый текст
В портрете, который вышел на прошлой неделе, Тарасов рассказывает про детдомовца Виктора Шестакова: парень с ментальными ограничениями без какой-либо поддержки от взрослых становится «клоуном»-фокусником, а затем попадает в кабалу к местному боксеру-отморозку, отбирающему у сирот деньги и квартиры.
Витю обвинили в двух убийствах: реальном и другом, как считает Тарасов, сфабрикованном, когда кто-то застрелил журналиста через двухметровый забор.
И вот через эту историю журналист Новой раскручивает мощный клубок одной муниципальной коррупции: про районного олигарха, который заказал убийство журналиста, про купленных присяжных, про выбитые пытками показания.
В конце осужденный Витя, отсидев часть срока, добровольно уходит на войну в Украине, где, как и Женя Магницкий, «пропадает без вести».
▪️Как выполнен текст Тарасова
Материал специфический, потому что это не расследование в духе «раскрыли коррупционную схему в регионе».
Тарасов идет от обратного: он утверждает, что осужденный убийца журналиста, скорее всего, невиновен, а реальный киллер остался неизвестен, потому что следствию требовалась удобная кандидатура.
С фактурой работает Алексей качественно: цитирует адвоката, приводит рассказ Шестакова о том, как менты могли получить нужные показания от детдомовца, ошибки в материалах следствия.
И что самое важное в материалах с не доказуемой полностью гипотезой — несколько раз очерчивает границы своего знания и дает слово другим сомневающимся людям.
«Не могу утверждать, что он не убивал Попкова, — был суд и есть приговор». «Мотивы Хашиева лично для меня остаются загадкой»
Есть у текста Тарасова проблема: читателя пытаются убедить в невиновности героям не столько строгостью цепочки доказательств, сколько накопительным эмоциональным весом судьбы детдомовца.
Мне запомнилась в тексте метафора — «Мотыли не могут не лететь на свет» — как доказательство, что детдомовцы со сложной судьбой, как у Вити Шестакова, ведомы кем-то более сильным, а значит и спрос с них как будто должен быть иной.
Эмоциональная часть тебя с этим согласна, но рациональная протестует, и вот этот разнобой мне, к сожалению, не очень нравится. Как будто надо чаще напоминать читателю, что вероятность ошибки в версии автора все-таки есть.
▪️Чем хороши очерки Тарасова
Я считаю, что Алексей Тарасов — недооцененный региональный журналист, хотя в последние годы он написал кучу важных историй: дело «канских подростков», дело журналиста Михаила Афанасьева, криминальное прошлое Анатолия Быкова.
В очерках лучше всего раскрывается его мастерство работы с деталями: он использует кольцевую композицию, показывая один и тот же эпизод под разными углами.
Он дает героям говорить своим языком без литературной обработки — письма Вити с сердечками, «истеной любовью» и «Кеноди», письма Жени про «варюшки» и книги Достоевского, которые «пока сложно даются».
Он знает, как показать через судьбу одного человека современный институциональный паттерн (безотцовщина—криминал—война), не превращая текст в пафосную слезодавилку о несправедливости жизни. Он сочувствует герою, но сначала показывает, где и как тот накосячил в жизни.
Тарасов жертвует темпом повествования, но длина его текстов не утомляет, потому что он не повторяет уже сказанное другими словами, чем часто грешат региональные медиа.
Коллеги, говоря о крутых региональных очеркистах, обычно называют Владимира Севриновского, реже — Ольгу Мутовину из Людей Байкала, и, кажется, почти никогда — Алексея Тарасова из Новой газеты. А хочется, чтобы о нем знали больше
🔥13❤1
📊 «Пал Лаич» и «Такие дела». Рейтинг федеральных медиа по трафику в июне
🔗 Веб-версия
🆕 Добавлены: DTF, VC, Лайфхакер, Горящая изба, Агентство
📤 Выбыли из списка: Такие дела
❗️Обновлено (13.07). Уточнены данные по Вот Так. В предыдущей версии поста говорилось, что у медиа было падение в 33%, но это не так.
⬆️ Медиа с приростом больше 25%:
▪️SOTA: 116%
▪️Медиазона: 33%
▪️ИМИ: 30%
▪️Свобода: 28%
▪️Настоящее время: 27%
Читателей SOTA интересовало убийство художника Семена Скрепецкого в Польше.
У Медиазоны в июне много собрала карта погибших участников войны — про нее в инстаграме рассказал трэвел-блогер из Калининграда, его рилс набрал больше 40 тысяч реакций.
На сайт Настоящего времени переходили после новостей об ультиматуме Зеленского Лукашенко и атаке дронов на Подмосковье.
Самая забавная фраза для переходов досталась Moscow Times — «Пал Лаич», именно так вице-премьер Патрушев-младший обратился к Путину на встрече.
⬇️ Медиа, потерявшие больше 25%:
▪️Верстка: 33%
SimilarWeb обновил данные по трафику Таких дел: у заблокированного в конце апреля сайта теперь около 67 тысяч просмотров.
🤔 Как я считаю и выбираю сайты
😎 Предложить медиа на мониторинг можно в комментариях под постом
🔗 Веб-версия
🆕 Добавлены: DTF, VC, Лайфхакер, Горящая изба, Агентство
📤 Выбыли из списка: Такие дела
❗️Обновлено (13.07). Уточнены данные по Вот Так. В предыдущей версии поста говорилось, что у медиа было падение в 33%, но это не так.
Обращение к издателям и редакторам: если вдруг в рейтинге есть сильный просчет, то буду рад обратной связи: t.me/eg_fedorov.
⬆️ Медиа с приростом больше 25%:
▪️SOTA: 116%
▪️Медиазона: 33%
▪️ИМИ: 30%
▪️Свобода: 28%
▪️Настоящее время: 27%
Читателей SOTA интересовало убийство художника Семена Скрепецкого в Польше.
У Медиазоны в июне много собрала карта погибших участников войны — про нее в инстаграме рассказал трэвел-блогер из Калининграда, его рилс набрал больше 40 тысяч реакций.
На сайт Настоящего времени переходили после новостей об ультиматуме Зеленского Лукашенко и атаке дронов на Подмосковье.
Самая забавная фраза для переходов досталась Moscow Times — «Пал Лаич», именно так вице-премьер Патрушев-младший обратился к Путину на встрече.
⬇️ Медиа, потерявшие больше 25%:
▪️Верстка: 33%
SimilarWeb обновил данные по трафику Таких дел: у заблокированного в конце апреля сайта теперь около 67 тысяч просмотров.
🤔 Как я считаю и выбираю сайты
Это субъективная выборка по сайтам, за которыми я плюс-минус слежу и которые мне интересны.
Я не ставлю в рейтинг СМИ с государственной долей владения и откровенно прокремлевские источники, поэтому тут нет ТАСС, РИА «Новости», Царьграда, Известий, Life.ru и тому подобных.
Сайта Русской службы Би-би-си в рейтинге нет, потому что она использует один и тот же домен bbc.com со всей корпорацией — разобраться, где трафик Русской службы, а где международный, сложно.
В выборку попадают сайты, у которых суммарное число просмотров за месяц превышает 100 тысяч.
Для расчетов я использую агрегатор SimilarWeb, так как он в отличие от того же LiveInternet охватывает все российские медиа — как заблокированные, так и доступные без VPN.
❤4👍2
❓Один вопрос к жюри Редколлегии по майскому шорт-листу
Недавно Редколлегия объявила очередную тройку лауреатов, но гораздо интереснее лично мне было посмотреть список текстов в шорт-листе.
В нем оказался текст Шуры Буртина про украинских и российских заключенных, который я уже критиковал в канале, повторяться не буду, но зафиксирую для истории.
Независимая премия по журналистике из 84 майских работ-претендентов посчитала одной из неплохих материал, который в лиде заявляет, что автор «изучил сотни приговоров из обеих стран», а потом этот же автор в разговоре со мной признается, что на самом деле не читал ни одного приговора из России в оригинале.
И мой вопрос к жюри: вам ок поощрять текст, который напиздел уже в первом, самом главном абзаце, не говоря уже о других фактологических недочетах, которые так и не был исправлены после публикации? Какие ценности отражает ваш выбор?
Недавно Редколлегия объявила очередную тройку лауреатов, но гораздо интереснее лично мне было посмотреть список текстов в шорт-листе.
В нем оказался текст Шуры Буртина про украинских и российских заключенных, который я уже критиковал в канале, повторяться не буду, но зафиксирую для истории.
Независимая премия по журналистике из 84 майских работ-претендентов посчитала одной из неплохих материал, который в лиде заявляет, что автор «изучил сотни приговоров из обеих стран», а потом этот же автор в разговоре со мной признается, что на самом деле не читал ни одного приговора из России в оригинале.
И мой вопрос к жюри: вам ок поощрять текст, который напиздел уже в первом, самом главном абзаце, не говоря уже о других фактологических недочетах, которые так и не был исправлены после публикации? Какие ценности отражает ваш выбор?
👍36🔥8💩4🤡2🖕1
😒 Как эмоции могут погубить хороший текст: кейс кузбасского NGS42
Эта неделя вышла ужасной с точки зрения новостей о насилии в отношении детей.
В Ленинградской области в лесу рядом с дачным товариществом мужчина убил 12-летнюю девочку, которая пошла за грибами (подозреваемого задержали).
В Кемерове мужчина изнасиловал и убил на кладбище другую 12-летнюю девочку — его тоже задержали и отправили в СИЗО. И после этого появилась еще одна новость из Кузбасса — нашли тело 9-летней девочки, которая ушла гулять и не вернулась.
Писать про убийства и сексуализированное насилие в отношении детей — очень выматывающая психологически штука. Я это немного понял, посидев на одном из судебных заседаний по пожару в «Зимней вишне»: крыша едет еще на этапе сбора информации, не говоря уже про обработку и написание потом.
Вот что про это думает кемеровская журналистка NGS42 Валерия Городецкая, которая освещала убийство одной из девочек:
Самое сложное в этой буре эмоций — отрезать от себя ненависть и передать главное сухо, потому что факты часто дают все нужное для оценки, без дополнительного авторского комментария.
И вот у репортажа NGS42 про убийство девочки здесь проблемы, потому что материал выбирает агрессивно-осуждающую и отчасти кинематографическую тональность.
Я понимаю, что чувствует Валерия, уважаю ее ценности и личную злость, но не понимаю, почему редактор оставил эти стилистические допущения.
Сидел в колонии, жил в гетто, в обшарпанном доме, да и вообще — извращенец, нелюдь и изувер.
Это очень понятный и удобный образ, но он уводит фокус с институциональной проблемы на проблему среды. Не «почему у ФСИН и МВД отсидевший 20 лет и только что вышедший человек смог совершить новое преступление», а «район херовый, вот и человек оттуда такой же».
Жесткая, сухая, протокольная констатация фактов в таких случаях бьет гораздо сильнее, чем россыпь прилагательных с тру-краймовыми приемами.
Самое обидное, что с деталями Валерия, судя по тексту, работает прекрасно, есть хватка, да и сам репортаж написан не ради кликов и хайпа, а именно как попытка призвать к ответственности, но вот итоговый вариант, увы, этой цели не достигает.
Лучший вариант в такой ситуации — выпускать два материала: вот что было + вот что про это думает автор с опытом освещения подобного пиздеца. И оба текста получились бы прекрасными в своем жанре.
В завершение просто хочу напомнить про репортаж Ирины Кравцовой 2020 года из красноярской деревни, где сначала изнасиловали, а потом убили 12-летнюю девочку.
Там все оценки — в словах говорящих, которые обличают себя сами лучше любого журналиста. И важный момент: фокус на описании жизни девочки до убийства, чем на личностях самих обвиняемых. Человек был, а теперь его нет — и нам важно узнать, чью жизнь отняли преступники, чтобы самим почувствовать боль и другие эмоции
Эта неделя вышла ужасной с точки зрения новостей о насилии в отношении детей.
В Ленинградской области в лесу рядом с дачным товариществом мужчина убил 12-летнюю девочку, которая пошла за грибами (подозреваемого задержали).
В Кемерове мужчина изнасиловал и убил на кладбище другую 12-летнюю девочку — его тоже задержали и отправили в СИЗО. И после этого появилась еще одна новость из Кузбасса — нашли тело 9-летней девочки, которая ушла гулять и не вернулась.
Писать про убийства и сексуализированное насилие в отношении детей — очень выматывающая психологически штука. Я это немного понял, посидев на одном из судебных заседаний по пожару в «Зимней вишне»: крыша едет еще на этапе сбора информации, не говоря уже про обработку и написание потом.
Вот что про это думает кемеровская журналистка NGS42 Валерия Городецкая, которая освещала убийство одной из девочек:
За четыре года я и правда много где побывала, часто — первой, ещё чаще —. единственной из местных журналистов. Я видела раздавленные как консервные банки авто, сгоревшие до тла дома, видела человеческие останки в ведрах и еще много такого, что даже перечислять не хочется.
Но что скручивает меня в тугой узел, режет на кусочки, зажевывает, кусает и грызет изнутри — серые лица тех, кто бессилен перед судьбой, те, у кого оторвали и безжалостно забрали самое дорогое, близкое, любимое. <...>
Второй раз я езжу на места, где были убиты дети. Средь бела дня. На оживленной улице. Упырями, что не должны были увидеть свободы. И чтобы оно никогда не повторилось я и буду делать свою работу. То, в чем я не чувствую себя бессильной, то, во что я верю.
Самое сложное в этой буре эмоций — отрезать от себя ненависть и передать главное сухо, потому что факты часто дают все нужное для оценки, без дополнительного авторского комментария.
И вот у репортажа NGS42 про убийство девочки здесь проблемы, потому что материал выбирает агрессивно-осуждающую и отчасти кинематографическую тональность.
Редакция NGS42.RU нашла дом извращенца...
Назвать это место жутким — не сказать ничего. Кажется, что это идеальная декорация для фильма про маньяка. Тихий узкий проулок на отшибе, некоторые дома давно исчезли в зарослях, судя по участкам, их жильцы ведут маргинальный образ жизни. Не район, а настоящее гетто...
Мочалин — далеко не первый и, к сожалению, скорее всего не последний извращенец. Не учел нелюдь развития технологий и того факта, что остаться невидимым для современной экспертизы почти невозможно. По официальным релизам, изуверу предъявили обвинение только в убийстве.
Я понимаю, что чувствует Валерия, уважаю ее ценности и личную злость, но не понимаю, почему редактор оставил эти стилистические допущения.
Сидел в колонии, жил в гетто, в обшарпанном доме, да и вообще — извращенец, нелюдь и изувер.
Это очень понятный и удобный образ, но он уводит фокус с институциональной проблемы на проблему среды. Не «почему у ФСИН и МВД отсидевший 20 лет и только что вышедший человек смог совершить новое преступление», а «район херовый, вот и человек оттуда такой же».
Жесткая, сухая, протокольная констатация фактов в таких случаях бьет гораздо сильнее, чем россыпь прилагательных с тру-краймовыми приемами.
Самое обидное, что с деталями Валерия, судя по тексту, работает прекрасно, есть хватка, да и сам репортаж написан не ради кликов и хайпа, а именно как попытка призвать к ответственности, но вот итоговый вариант, увы, этой цели не достигает.
Лучший вариант в такой ситуации — выпускать два материала: вот что было + вот что про это думает автор с опытом освещения подобного пиздеца. И оба текста получились бы прекрасными в своем жанре.
В завершение просто хочу напомнить про репортаж Ирины Кравцовой 2020 года из красноярской деревни, где сначала изнасиловали, а потом убили 12-летнюю девочку.
Там все оценки — в словах говорящих, которые обличают себя сами лучше любого журналиста. И важный момент: фокус на описании жизни девочки до убийства, чем на личностях самих обвиняемых. Человек был, а теперь его нет — и нам важно узнать, чью жизнь отняли преступники, чтобы самим почувствовать боль и другие эмоции
💯21😢11👍3🤡1🤝1
Мастера Сибири останавливают работу из-за проблем с финансированием
Об этом рассказала фотограф и журналист Алиса Аив, которая сотрудничала с проектом как SMM-специалист.
Мастера Сибири — это один из проектов петербургского фонда «Креативные практики». Например, другой его проект — образовательная площадка mastera.academy.
МС, как и сам фонд, поддерживала «Газпром нефть» через социальную программу «Родные города» — такая soft power политика для регионов в обмен на их природные ресурсы, как фонд Потанина.
Я помню, когда МС появились, это правда было что-то новое: не просто локальное медиа одного города, а хаб, который рассказывал про творческие сообщества сразу в нескольких регионах.
Через МС я узнал про томскую группу Позоры, шумные и угрожающие выходки из Омска, фестиваль Street Vision. А какой был классный гид по истории сибирского панка!
Офлайн-проекты МС тоже запоминались: мобильный гид по пяти городам Сибири, фотоконкурс с выставкой в Омске и Еленой Аносовой в жюри, фестиваль документальных короткометражек.
Если честно, я думал, что Мастера Сибири закроются еще в 2022 году, как это случилось с Calvert Journal, потому что время доброго и созидательного резко схлопнулось. Но нет — проект устоял, не пустил в себя военщину, рассказывая в том числе про сибиряков уже в эмиграции.
Было радостно видеть, когда команда проекта недавно поддержала томскую художницу Аксинью Сарычеву, у которой появились проблемы со здоровьем, или — пример из другой жизни — телеграм-канал Сибирь Медиа Елизаветы Лиманской.
Так, наверно, и должно работать локальное медиа, которое не держится «над схваткой», а старается быть частью жизни сообщества, как-то помогать ему.
Очень жаль, если эта глава и впрямь подходит к концу. В любом случае надеюсь, что сайт МС сохранится, чтобы можно было периодически заходить на странички и греться о воспоминания
Об этом рассказала фотограф и журналист Алиса Аив, которая сотрудничала с проектом как SMM-специалист.
Вчера «Мастера Сибири» формально закрылись. Проект ищет нового спонсора, но я не уверена, что это получится. Почти десять лет работы при поддержке такого крупного партнёра, как «Газпром», и с аудиторией в 3000 человек на сайте, как результат — это то, что называется «сложно продать».
Проект, который существовал несколько лет, просто выключили. Кто-нибудь даст на вас денег — включат снова, как ни в чём не бывало. Никакого прощания с аудиторией. Никакого «спасибо» тем, кто читал, смотрел и работал с «Мастерами Сибири».
Я не знаю, почему так вышло. Может быть, так проще. Может быть, кажется, что это и не важно – прощаться с теми, кто далеко. Но я — единственная из команды, кто живёт здесь, в Сибири. И для меня это неправильно.
Мастера Сибири — это один из проектов петербургского фонда «Креативные практики». Например, другой его проект — образовательная площадка mastera.academy.
МС, как и сам фонд, поддерживала «Газпром нефть» через социальную программу «Родные города» — такая soft power политика для регионов в обмен на их природные ресурсы, как фонд Потанина.
Я помню, когда МС появились, это правда было что-то новое: не просто локальное медиа одного города, а хаб, который рассказывал про творческие сообщества сразу в нескольких регионах.
Через МС я узнал про томскую группу Позоры, шумные и угрожающие выходки из Омска, фестиваль Street Vision. А какой был классный гид по истории сибирского панка!
Офлайн-проекты МС тоже запоминались: мобильный гид по пяти городам Сибири, фотоконкурс с выставкой в Омске и Еленой Аносовой в жюри, фестиваль документальных короткометражек.
Если честно, я думал, что Мастера Сибири закроются еще в 2022 году, как это случилось с Calvert Journal, потому что время доброго и созидательного резко схлопнулось. Но нет — проект устоял, не пустил в себя военщину, рассказывая в том числе про сибиряков уже в эмиграции.
Было радостно видеть, когда команда проекта недавно поддержала томскую художницу Аксинью Сарычеву, у которой появились проблемы со здоровьем, или — пример из другой жизни — телеграм-канал Сибирь Медиа Елизаветы Лиманской.
Так, наверно, и должно работать локальное медиа, которое не держится «над схваткой», а старается быть частью жизни сообщества, как-то помогать ему.
Очень жаль, если эта глава и впрямь подходит к концу. В любом случае надеюсь, что сайт МС сохранится, чтобы можно было периодически заходить на странички и греться о воспоминания
❤6😢4👏2
Умер Сергей Мингазов
Нет слов, если честно. Я не был знаком с Сергеем лично, но мы дружили в фейсбуке еще до уголовного дела, плюс он был подписчиком этого канала.
Когда-то давно я рылся в архивах хабаровской прессы, читая про дела ОПГ «Общак» и приближенных Джема, и чуть ли не в каждой заметке я встречал подпись Мингазова. Казалось, что лучшего эксперта по криминалу 90-х в регионе не было.
Позже я узнал и про современные работы Мингазова, когда в Хабаровском крае начались протесты после посадки Фургала.
Поэтому была огромная злость, когда на Мингазова завели дело о военных «фейках». Оно завершилось огромным штрафом — 700 тысяч рублей. Гособвинению показалось этого мало, и приговор решили обжаловать — даже когда журналисту уже диагностировали онкозаболевание.
Жене Сергея, его друзьям и редакции Forbes, где он работал редактором новостей, — мои соболезнования.
Если кто-то не знаком с биографией Сергея — вот хороший текст Виктории Микиши на Таких делах
Нет слов, если честно. Я не был знаком с Сергеем лично, но мы дружили в фейсбуке еще до уголовного дела, плюс он был подписчиком этого канала.
Когда-то давно я рылся в архивах хабаровской прессы, читая про дела ОПГ «Общак» и приближенных Джема, и чуть ли не в каждой заметке я встречал подпись Мингазова. Казалось, что лучшего эксперта по криминалу 90-х в регионе не было.
Позже я узнал и про современные работы Мингазова, когда в Хабаровском крае начались протесты после посадки Фургала.
Поэтому была огромная злость, когда на Мингазова завели дело о военных «фейках». Оно завершилось огромным штрафом — 700 тысяч рублей. Гособвинению показалось этого мало, и приговор решили обжаловать — даже когда журналисту уже диагностировали онкозаболевание.
Жене Сергея, его друзьям и редакции Forbes, где он работал редактором новостей, — мои соболезнования.
Если кто-то не знаком с биографией Сергея — вот хороший текст Виктории Микиши на Таких делах
Такие дела
«Моя профессия — медитация на печатные знаки»
История Сергея Мингазова, журналиста, редактора и поэта из Хабаровска, которому грозит до 10 лет тюрьмы за три перепоста в телеграме
💔17🕊5
🤔 Как американские медиаменеджеры хотят повысить доверие к материалам: кейс-идея Backbone
Время чтения: 5 минут
Продолжаю полоть грядку с конспектами с грузинского фестиваля ZEG. В этот раз поговорим о точности и журналистских стандартах.
Британская журналистка Клаудия Милн вместе с американским предпринимателем Джейми Дэйвсом придумала проект Backbone — и, по их словам, в Тбилиси была первая презентация их идеи.
🤔 Как Милн и Дэйвс придумали Backbone
За 30 лет карьеры Милн пришла к выводу: в больших редакциях с давней историей журналистские стандарты входят в ДНК организации и потому незаметны — ты вырастаешь внутри них и принимаешь их как данность. Но всё меняется, когда видишь, как эти процессы устроены в других редакциях.
Сейчас Милн замечает две тревожные тенденции.
Первая — новое поколение журналистов многого не знает про редакционные стандарты, а у многих редакций просто нет сил о них думать: старички знают, но малышей не обучают.
Вторая — искусственный интеллект. Он, по её мнению, резко обострил спрос на то, чему можно доверять. Потребность в достоверном была всегда, но на фоне споров «реально это или нет» спрос взлетел.
У Дэйвса своя оптика: он считает, что медиа, как и любой бизнес, меняются под действием двух сил — новых технологий и того, как они меняют производство и распространение контента.
И ценность конечного продукта складывается из двух множителей: что нового ты делаешь инструментом и что при этом становится дефицитным.
В эпоху интернета новой возможностью стали внимание и вовлечённость, а следующим дефицитом, по Джейми, станет доверие — точнее, достоверность информации.
Доверие при этом — лишь первый шаг: дальше контент обязан быть по-настоящему хорош и полезен, иначе ничего не сработает.
🤔 Окей, с ценностями понятно. А в чем продукт?
Дилемма, которую Милн видела в CBS: как поручиться, что материал прошёл проверку — честно ли поработали с источниками, бережно ли обошлись с теми, о ком пишут.
И вот какую механику она предлагает.
1️⃣ Любой автор — хоть соло-блогер в Instagram, хоть большая редакция — загружает материал на специальную платформу.
2️⃣ Искусственный интеллект смотрит его через призму выработанных ценностей и возвращает вопросы: где источник, где атрибуция, уместно ли это слово в описании человека, нет ли юридических рисков.
3️⃣ Самые чувствительные нюансы отправляются на ревью живому человеку.
И здесь Клаудия проводит важное разграничение: это не «человек внутри», а «человек сверху» — он видит только самое сложное, спорное и рискованное в материале.
Если экономика медиа продолжит рушиться и немногие редакторы стандартов останутся без работы, Милн готова нанять их: именно их опыт и есть та самая ценность, говорит она.
После правок и публикации материал выходит со знаком Backbone (американцы придумали «Честный знак» для медиа?).
Говоря школьным языком, одни материалы вернутся исчёрканные красным, другие же получат «отлично».
🤔 Как и кому хотят продавать эту махину?
Авторам Backbone предлагает простое: проверить материал по нескольким критериям и выдать особый знак — его можно показывать, когда текст расходится дальше.
По задумке Дэйвиса, вокруг каждого материала складывается профиль вроде карточки в кинобазе IMDB: кто сделал, откуда источники, использовался ли ИИ и зачем.
Так пользователь может найти похожее у того же автора или по теме, а источники становятся дверью к самому предмету — наука, здоровье, образ жизни, каждое как отдельный маршрут, говорит предприниматель.
У создателей Backbone есть предложение и для рекламодателей, но я, если честно, его не понял. В любом случае начинать планируют с журналистов.
Здесь, кстати, и обыгрывается название проекта: backbone — это буквально «основа», «хребет», «стержень».
🤔 А почему кто-то должен доверять стандартам Backbone?
Милн несколько раз в разговоре отмечает, что достоверность материала — не вопрос «нравится» или «согласен».
Перефразируя: если материал не нравится создателям Backbone по политическим взглядам, но он точен, знак ему дадут. Вопросами подачи и фрейминга проект заниматься не планирует.
Про прозрачность принципов: ценности будут открыты, но публиковать всё целиком вряд ли станут — на CBS, вспоминает Милн, гайд по стандартам занимал 110 страниц.
Знак Backbone — не просто картинка, которую легко подделать, а скорее ссылка на метаданные материала, по функции близкая к QR-коду, хотя выглядеть будет иначе.
Будет ли это блокчейн-цепочка, Милн пока сказать не может: финальный вариант ещё обсуждается.
🤔 А если медиа знает о своей ангажированности, зачем им Backbone?
Как я понял, здесь создатели проекта надеются на невидимую руку рынка: рекламодатели захотят размещаться у организаций, чей контент защищён сторонней проверкой, а значит, репутационные риски ниже.
Милн прямо говорит, что New York Times и Би-би-си, скорее всего, не станут пользоваться их услугами — у них свои надёжные системы, — но есть огромная экосистема остального контента.
💬 Красивые слова в конце
Создатели Backbone хотят всерьёз помочь доверие к журналистике, потому что при слабой прессе плохо всей демократии.
Хорошие новостные редакции ещё есть, и их надо поддерживать — будь то местная газета или ProPublica. Такие редакции каждый день всё перепроверяют и стараются изо всех сил не ошибаться, хотя ошибки, конечно, случаются.
🤓 Мое мнение
Из российско-эмигрантской реальности Backbone выглядит маниловщиной и утопией.
Большим игрокам на рынке он, скорее всего, не будет нужен, но будет ли он нужен условным авторам блогов на Substack или нишевым медиа про моду или спорт? Окупится ли для них этот аутсорс откликом рекламодателей и будет ли этот отклик вообще?
Хороший штатный редактор обычно знает своё медиа, прошлые публикации по теме, отношения коллег с источниками. У внешнего сервиса такой базы нет — он смотрит на текст без институциональной памяти.
Логично предположить, что аутсорс лучше всего сработает там, где аутсорсить не из чего: у одиночек, у которых вообще нет никакого гайдлайна, кроме того, что в голове.
Я вижу в бизнес-модели Backbone критическую уязвимость: стартовая аудитория будет небольшая, а значит, и возможностей для быстрого роста мало, и есть риск, что фирменный значок останется штучкой для своих, «кто в теме», а не универсальным маркером качественного контента.
Но, возможно, я заблуждаюсь, поживём — увидим.
Время чтения: 5 минут
Продолжаю полоть грядку с конспектами с грузинского фестиваля ZEG. В этот раз поговорим о точности и журналистских стандартах.
Британская журналистка Клаудия Милн вместе с американским предпринимателем Джейми Дэйвсом придумала проект Backbone — и, по их словам, в Тбилиси была первая презентация их идеи.
Коротко о регалиях. У обоих за плечами куча опыта работы с медиа: Милн поработала в Би-би-си, Bloomberg, ProPublica и на телеканале CBS — на последнем она отвечала за стандарты.
Дэйвс в 1990-х успел поработать в предвыборном штабе Билла Клинтона, а потом вместе с Элом Гором запускал телеканал, а позже занимался венчурными инвестициями.
🤔 Как Милн и Дэйвс придумали Backbone
За 30 лет карьеры Милн пришла к выводу: в больших редакциях с давней историей журналистские стандарты входят в ДНК организации и потому незаметны — ты вырастаешь внутри них и принимаешь их как данность. Но всё меняется, когда видишь, как эти процессы устроены в других редакциях.
Сейчас Милн замечает две тревожные тенденции.
Первая — новое поколение журналистов многого не знает про редакционные стандарты, а у многих редакций просто нет сил о них думать: старички знают, но малышей не обучают.
Вторая — искусственный интеллект. Он, по её мнению, резко обострил спрос на то, чему можно доверять. Потребность в достоверном была всегда, но на фоне споров «реально это или нет» спрос взлетел.
У Дэйвса своя оптика: он считает, что медиа, как и любой бизнес, меняются под действием двух сил — новых технологий и того, как они меняют производство и распространение контента.
И ценность конечного продукта складывается из двух множителей: что нового ты делаешь инструментом и что при этом становится дефицитным.
В эпоху интернета новой возможностью стали внимание и вовлечённость, а следующим дефицитом, по Джейми, станет доверие — точнее, достоверность информации.
Доверие при этом — лишь первый шаг: дальше контент обязан быть по-настоящему хорош и полезен, иначе ничего не сработает.
🤔 Окей, с ценностями понятно. А в чем продукт?
Дилемма, которую Милн видела в CBS: как поручиться, что материал прошёл проверку — честно ли поработали с источниками, бережно ли обошлись с теми, о ком пишут.
И вот какую механику она предлагает.
1️⃣ Любой автор — хоть соло-блогер в Instagram, хоть большая редакция — загружает материал на специальную платформу.
2️⃣ Искусственный интеллект смотрит его через призму выработанных ценностей и возвращает вопросы: где источник, где атрибуция, уместно ли это слово в описании человека, нет ли юридических рисков.
3️⃣ Самые чувствительные нюансы отправляются на ревью живому человеку.
И здесь Клаудия проводит важное разграничение: это не «человек внутри», а «человек сверху» — он видит только самое сложное, спорное и рискованное в материале.
Нельзя, чтобы проверкой ИИ занимался сам ИИ. Даже когда машина способна ответить на вопрос, нужен человек для проверки чутьём — всё ли продумано, учитывая сложность, нюанс и неоднозначность таких вопросов.
Если экономика медиа продолжит рушиться и немногие редакторы стандартов останутся без работы, Милн готова нанять их: именно их опыт и есть та самая ценность, говорит она.
После правок и публикации материал выходит со знаком Backbone (американцы придумали «Честный знак» для медиа?).
Говоря школьным языком, одни материалы вернутся исчёрканные красным, другие же получат «отлично».
«Это не значит, что этот контент вам обязательно понравится... но вы можете быть уверены, что он настоящий и основан на авторитетных источниках», — объясняет Милн.
🤔 Как и кому хотят продавать эту махину?
Авторам Backbone предлагает простое: проверить материал по нескольким критериям и выдать особый знак — его можно показывать, когда текст расходится дальше.
По задумке Дэйвиса, вокруг каждого материала складывается профиль вроде карточки в кинобазе IMDB: кто сделал, откуда источники, использовался ли ИИ и зачем.
Так пользователь может найти похожее у того же автора или по теме, а источники становятся дверью к самому предмету — наука, здоровье, образ жизни, каждое как отдельный маршрут, говорит предприниматель.
У создателей Backbone есть предложение и для рекламодателей, но я, если честно, его не понял. В любом случае начинать планируют с журналистов.
Журналисты чувствуют себя изолированными и слабыми, их разделяют и властвуют. Задача — буквально дать им опору, чтобы они стояли вместе.
Здесь, кстати, и обыгрывается название проекта: backbone — это буквально «основа», «хребет», «стержень».
🤔 А почему кто-то должен доверять стандартам Backbone?
Милн несколько раз в разговоре отмечает, что достоверность материала — не вопрос «нравится» или «согласен».
Перефразируя: если материал не нравится создателям Backbone по политическим взглядам, но он точен, знак ему дадут. Вопросами подачи и фрейминга проект заниматься не планирует.
Про прозрачность принципов: ценности будут открыты, но публиковать всё целиком вряд ли станут — на CBS, вспоминает Милн, гайд по стандартам занимал 110 страниц.
Знак Backbone — не просто картинка, которую легко подделать, а скорее ссылка на метаданные материала, по функции близкая к QR-коду, хотя выглядеть будет иначе.
Будет ли это блокчейн-цепочка, Милн пока сказать не может: финальный вариант ещё обсуждается.
🤔 А если медиа знает о своей ангажированности, зачем им Backbone?
Как я понял, здесь создатели проекта надеются на невидимую руку рынка: рекламодатели захотят размещаться у организаций, чей контент защищён сторонней проверкой, а значит, репутационные риски ниже.
Милн прямо говорит, что New York Times и Би-би-си, скорее всего, не станут пользоваться их услугами — у них свои надёжные системы, — но есть огромная экосистема остального контента.
💬 Красивые слова в конце
Создатели Backbone хотят всерьёз помочь доверие к журналистике, потому что при слабой прессе плохо всей демократии.
Хорошие новостные редакции ещё есть, и их надо поддерживать — будь то местная газета или ProPublica. Такие редакции каждый день всё перепроверяют и стараются изо всех сил не ошибаться, хотя ошибки, конечно, случаются.
🤓 Мое мнение
Из российско-эмигрантской реальности Backbone выглядит маниловщиной и утопией.
Большим игрокам на рынке он, скорее всего, не будет нужен, но будет ли он нужен условным авторам блогов на Substack или нишевым медиа про моду или спорт? Окупится ли для них этот аутсорс откликом рекламодателей и будет ли этот отклик вообще?
Хороший штатный редактор обычно знает своё медиа, прошлые публикации по теме, отношения коллег с источниками. У внешнего сервиса такой базы нет — он смотрит на текст без институциональной памяти.
Логично предположить, что аутсорс лучше всего сработает там, где аутсорсить не из чего: у одиночек, у которых вообще нет никакого гайдлайна, кроме того, что в голове.
Я вижу в бизнес-модели Backbone критическую уязвимость: стартовая аудитория будет небольшая, а значит, и возможностей для быстрого роста мало, и есть риск, что фирменный значок останется штучкой для своих, «кто в теме», а не универсальным маркером качественного контента.
Но, возможно, я заблуждаюсь, поживём — увидим.
👍3❤2
🆕 Вакансия. Русская служба Би-би-си ищет главу отдела расследований
Такая фулл-тайм позиция недавно появилась на сайте корпорации.
Нужно будет управлять группой старших журналистов-расследователей в Риге.
Важно: опыт на руководящей должности + понимание мультиплатформенной журналистики + сильный OSINT (геолокация, спутниковые снимки, верификация UGC, работа с базами данных).
Зарплатная вилка: от 44 до 54 тысяч евро в год (3,5-4,5 тысячи в месяц).
Прием заявлений: до 12 июля.
❗️Обновлено. После публикации мне сообщили, что человек на эту позицию уже найден, но Би-би-си нужно соблюсти корпоративные приличия, поэтому объявляется публичный опен-колл. Прошу прощения, если ввел в заблуждение, я не знал о такой практике.
❗️Обновлено (2). Сотрудник Би-би-си уточнил, что опен-колл конкурентный, поэтому мои опасения оказались ложными. Предложение все еще в силе.
Такая фулл-тайм позиция недавно появилась на сайте корпорации.
Нужно будет управлять группой старших журналистов-расследователей в Риге.
Мы ищем опытного редактора с подтверждённым опытом создания резонансных мультимедийных расследований, который возглавит команду специальных корреспондентов в Риге.
Важно: опыт на руководящей должности + понимание мультиплатформенной журналистики + сильный OSINT (геолокация, спутниковые снимки, верификация UGC, работа с базами данных).
Зарплатная вилка: от 44 до 54 тысяч евро в год (3,5-4,5 тысячи в месяц).
Прием заявлений: до 12 июля.
❤3🤡2🤣1
Расчитать / Егор Федоров
Я приехал на фестиваль сторителлинга ZEG в Тбилиси Сегодня и следующие два дня буду ходить на разные площадки с журналистами со всего мира. Для меня это уже третий ZEG. Такие фестивали мне интересны не только для получения новых знаний, а чтобы в экспресс…
🎙 Как и зачем брать интервью у диктаторов: рассказывает репортер New Yorker
Джон Ли Андерсон — один из главных авторов журнала New Yorker, который пишет портретные очерки про политиков и репортажи из горячих точек.
Биография Че Гевары, командировки в воюющие страны Африки, встречи с Кастро или Пиночетом — к своим 69 годам Джон Ли, кажется, пообщался со всеми главными политиками XX века в Латинской и Центральной Америке, за что его иронично прозвали «летописцом диктаторов».
Даже сейчас за один год он может оказаться сначала в кабинете судьи, которого считают вторым человеком Бразилии и который почти не даёт интервью, а потом — на завтраке у полевого командира в Конго.
Последние несколько лет Андерсон — регулярный гость фестиваля сторителлинга ZEG в Тбилиси.
Я пришел на одно из его выступлений, чтобы узнать, как он интервьюирует политиков по всему миру.
— Почему Андерсона интересуют диктаторы, а они, в ответ, соглашаются говорить с ним?
— Как он встречался с африканским президентом, который, по слухам, купался в человеческой крови?
— Как сделать так, чтобы Хавьер Милей репостнул текст про себя, даже не читая его?
— И кого сам Андерсон считает отличными интервьюерами?
👉 Все это — по ссылке в моем блоге на Substack
Джон Ли Андерсон — один из главных авторов журнала New Yorker, который пишет портретные очерки про политиков и репортажи из горячих точек.
Биография Че Гевары, командировки в воюющие страны Африки, встречи с Кастро или Пиночетом — к своим 69 годам Джон Ли, кажется, пообщался со всеми главными политиками XX века в Латинской и Центральной Америке, за что его иронично прозвали «летописцом диктаторов».
Даже сейчас за один год он может оказаться сначала в кабинете судьи, которого считают вторым человеком Бразилии и который почти не даёт интервью, а потом — на завтраке у полевого командира в Конго.
Последние несколько лет Андерсон — регулярный гость фестиваля сторителлинга ZEG в Тбилиси.
Я пришел на одно из его выступлений, чтобы узнать, как он интервьюирует политиков по всему миру.
— Почему Андерсона интересуют диктаторы, а они, в ответ, соглашаются говорить с ним?
— Как он встречался с африканским президентом, который, по слухам, купался в человеческой крови?
— Как сделать так, чтобы Хавьер Милей репостнул текст про себя, даже не читая его?
— И кого сам Андерсон считает отличными интервьюерами?
👉 Все это — по ссылке в моем блоге на Substack
❤11
Расчитать / Егор Федоров
Я приехал на фестиваль сторителлинга ZEG в Тбилиси Сегодня и следующие два дня буду ходить на разные площадки с журналистами со всего мира. Для меня это уже третий ZEG. Такие фестивали мне интересны не только для получения новых знаний, а чтобы в экспресс…
🇬🇪 Как независимые медиа в Грузии выживают под давлением — после закона об «иноагентах» и отмены USAID
Одной из первых встреч на ZEG стала запись подкаста для проекта Колумбийского журналиста (CJR) — гостьями были грузинские журналистки Лика Антадзе (Chai Khana) и Нино Бакрадзе (iFact).
В 2025 году грузинские медиа остались без значительной доли зарубежного финансирования — кто-то потерял до 90% бюджета.
В ответ на давление журналисты создали объединение Sinatle (Свет), в которое вошли 22 редакции. Главный принцип сети такой: выживаем вместе, никого не бросаем.
Собранные деньги сначала распределяются по мелким региональным медиа, для которых даже небольшой суммы хватит на месяц-два расходов.
Хотя в Грузии нет традиции платить за журналистику, читатели начали помогать: маршами в поддержку прессы, благотворительными блошиными рынками и аукционами, на которые жертвовали дорогие и редкие вещи (например, рисунок режиссера Параджанова).
Еще один способ монетизации среди местной и международной аудитории — почтовая рассылка (ссылка для сбора пожертвований).
По словам Нино и Лики, независимые журналисты не делают ставку на продвижение в фейсбуке и тиктоке, которые популярны в Грузии, потому что невозможно тягаться с государственной пропагандой: на площадках побеждает тот, кто больше платит, а у власти ресурсы практически безграничны.
Ответная стратегия грузинских медиа — продвигать свои сайты как центральную платформу и развивать контакт с аудиторией в офлайне.
Говоря про опыт коллег из других стран с репрессиями (Россия, Беларусь и Азербайджан), Нино и Лика говорят, что не готовы к эмиграции, потому что из-за «дистанции» есть риск потерять связь с аудиторией, а проверять информацию станет сложнее.
Отдельно журналистки рассказали про «эффект Мзии»: в 2025 году основательницу независимых изданий Грузии Batumelebi и Netgazeti Мзию Амаглобели приговорили к 2 годам колонии.
Власть рассчитывала на chilling effect — что наказание одного авторитетного журналиста запугает остальных и заставит их притихнуть, но вышло полностью наоборот — грузинскиеая медиасреда объединилась и создала сеть Sinatle.
Сейчас Бакрадзе описывает свою мотивацию так:
Одной из первых встреч на ZEG стала запись подкаста для проекта Колумбийского журналиста (CJR) — гостьями были грузинские журналистки Лика Антадзе (Chai Khana) и Нино Бакрадзе (iFact).
Контекст. В 2024-2025 годах в Грузии приняли два закона об «иностранных агентах» — можно сказать, кальку с аналогичного закона в России.
Если НКО, СМИ или физическое лицо получает не менее 20% финансирования из-за рубежа, то оно обязано вступить в специальный реестр. Штраф за уклонение — около 8,5 тысяч евро, с перспективой уголовного преследования.
Из-за давления часть организаций закрылась, также некоторым политическим объединениям заморозили банковские счета. И в 2025 году к проблемам добавилась отмена грантовой программы USAID.
В 2025 году грузинские медиа остались без значительной доли зарубежного финансирования — кто-то потерял до 90% бюджета.
В ответ на давление журналисты создали объединение Sinatle (Свет), в которое вошли 22 редакции. Главный принцип сети такой: выживаем вместе, никого не бросаем.
Собранные деньги сначала распределяются по мелким региональным медиа, для которых даже небольшой суммы хватит на месяц-два расходов.
«Мы сейчас в той точке, где надо удержаться — чтобы вся среда просто сохранилась. Чтобы, когда молодые журналисты подрастут и захотят строить карьеру, здесь ещё что-то оставалось. Чтобы им не пришлось менять профессию целиком. Вот это, по-моему, наш минимум на сегодня», — говорит о миссии Sinatle Нино Бакрадзе.
Хотя в Грузии нет традиции платить за журналистику, читатели начали помогать: маршами в поддержку прессы, благотворительными блошиными рынками и аукционами, на которые жертвовали дорогие и редкие вещи (например, рисунок режиссера Параджанова).
«Люди знают, как мы существуем, как мы боремся, как мы живем и как мы работаем», — говорит Нино.
Еще один способ монетизации среди местной и международной аудитории — почтовая рассылка (ссылка для сбора пожертвований).
По словам Нино и Лики, независимые журналисты не делают ставку на продвижение в фейсбуке и тиктоке, которые популярны в Грузии, потому что невозможно тягаться с государственной пропагандой: на площадках побеждает тот, кто больше платит, а у власти ресурсы практически безграничны.
Ответная стратегия грузинских медиа — продвигать свои сайты как центральную платформу и развивать контакт с аудиторией в офлайне.
Говоря про опыт коллег из других стран с репрессиями (Россия, Беларусь и Азербайджан), Нино и Лика говорят, что не готовы к эмиграции, потому что из-за «дистанции» есть риск потерять связь с аудиторией, а проверять информацию станет сложнее.
Отдельно журналистки рассказали про «эффект Мзии»: в 2025 году основательницу независимых изданий Грузии Batumelebi и Netgazeti Мзию Амаглобели приговорили к 2 годам колонии.
Власть рассчитывала на chilling effect — что наказание одного авторитетного журналиста запугает остальных и заставит их притихнуть, но вышло полностью наоборот — грузинскиеая медиасреда объединилась и создала сеть Sinatle.
Сейчас Бакрадзе описывает свою мотивацию так:
«Каждое утро я начинаю с мантры: Нино, ты должна сейчас встать, пойти на работу и сильно разозлить их»
❤10🔥5🤝2🙏1
Расчитать / Егор Федоров
хочу переключиться на другое (скоро расскажу на что).
Я приехал на фестиваль сторителлинга ZEG в Тбилиси
Сегодня и следующие два дня буду ходить на разные площадки с журналистами со всего мира.
Для меня это уже третий ZEG. Такие фестивали мне интересны не только для получения новых знаний, а чтобы в экспресс-режиме повариться в атмосфере, где люди живут одними и теми же проблеми — и не унывают, а думают, как их обойти и победить всех негодяев.
Состав спикеров ZEG доступен тут: Джон Ли Андерсон (New Yorker), Джо Сабиа (ютуб-проекты Vogue и Vanity Fair) и много кто еще.
Если вы нашли кого-то, кому хотели бы задать свой вопрос или попросить совета, я могу стать вашим корреспондентом!
Заметки и свои инсайты с фестиваля буду публиковать тут. Летс гоу
Сегодня и следующие два дня буду ходить на разные площадки с журналистами со всего мира.
Для меня это уже третий ZEG. Такие фестивали мне интересны не только для получения новых знаний, а чтобы в экспресс-режиме повариться в атмосфере, где люди живут одними и теми же проблеми — и не унывают, а думают, как их обойти и победить всех негодяев.
Состав спикеров ZEG доступен тут: Джон Ли Андерсон (New Yorker), Джо Сабиа (ютуб-проекты Vogue и Vanity Fair) и много кто еще.
Если вы нашли кого-то, кому хотели бы задать свой вопрос или попросить совета, я могу стать вашим корреспондентом!
Заметки и свои инсайты с фестиваля буду публиковать тут. Летс гоу
🔥22❤4
👀 5 зарубежных материалов, которые меня поразили + объявление
Начну с объявления — я беру творческий отпуск на 10-14 дней, поэтому в ближайшее время еженедельных дайджестов не будет (я и так недавно пропустил).
Подустал, хочу переключиться на другое (скоро расскажу на что).
Теперь к делу.
За последний месяц я прочел несколько текстов, которые меня вот просто поразили. Вызвали чувство, что ты вроде бы интересуешься миром, а реальность все равно подсунет что-нибудь эдакое, о чем ты не догадывался.
По такому расплывчатому критерию хочу выделить пять текстов, которые стоит знать хотя бы просто на уровне заголовка и первого абзаца.
1. Forbes (оригинал / без пейволла)
В Кремниевой долине появилась узкая прослойка эскортниц, которые зарабатывают от 3,5 до 23 тысяч долларов в час за встречи с людьми из AI-индустрии (особенно из NVIDIA).
Их товар — не столько секс, сколько интеллектуальное равенство, они продают себя как nerdy escort, потому что готовы поддержать разговор с клиентом на тему GPU, кетоза, лонжевити и крипты.
Парадокс, который удалось уловить журналистке Анне Тунг: ИИ удешевил симуляцию близости до цены подписки — и именно поэтому человеческое внимание превратилось в предельную роскошь.
Вместе с этим появился класс tech-богачей, перекормленных нейросетевыми реалиями, что они готовы платить тысячи баксов за связь с живым человеком.
Не золотоискателям достаются состояния, а тем, кто продает им кирки, лопаты и ночлег — вот этот старый принцип оказался применим и к рынку эскорта в Кремниевой долине.
2. New Yorker (оригинал / без пейволла)
Пока Эндрю Тейт с братом торговал лицом под «Матушку землю» в России, у журналистки Хейди Блэйк вышел огромный очерк о нем (20 тысяч слов, не шутки).
Братья Тейты построили империю онлайн-порнографии, основанную на систематической эксплуатации женщин, а позже им удалось конвертировать этот ресурс в политическую силу при Трампе, из-за чего их до сих пор не могут посадить.
В этом очерке поражают сразу два пласта, и они связаны друг с другом.
Первый — что насилие не скрывалось, а преподавалось. Это не подпольный криминал, который раскопали журналисты, — это, сука, образовательный продукт.
И второй — это метафора шахматной игры, которая проходит через всю империю Тейтов, где женщины — это типа пешек. Отец Тейтов, кстати, был шахматным мастером.
Финал текста — это сцена, где Тристан Тейт без спроса обнимает журналистку, что превращает ее из стороннего наблюдателя в, по сути, еще одну жертву: «В момент перед тем, как его руки сомкнулись вокруг меня, выбора, казалось, не было».
Русскоязычная фигура, близкая по духу к Тейтам и как будто все еще недостаточно описанная — коуч Алекс Лесли. Думаю, можно, много чего накопать из его курсов и книг «по соблазнению». Текст-референс уже есть.
3. Reuters (оригинал)
Когда Минюст США опубликовал так называемые «файлы Эпштейна», госструктура допустила серьезный факап, раскрыв данные о личностях обвинительниц. Когда ФБР спохватилось, было уже поздно.
Майк Спектор и Линда Со нашли 23 женщин, которые после публикации Минюста столкнулись с угрозами, преследованием и запугиванием, — некоторые из них теперь носят оружие или ставят камеры наблюдения.
То есть че получилось: женщины, нашедшие смелость заговорить о насилии, наказаны за это государством, к которому они обратились за справедливостью.
Ты переживаешь насилие в 14 лет, чтобы потом спать с пистолетом у тумбочки из-за онлайн-травли, потому что кто-то проебался, не отредактировав более шести тысяч данных. А еще у тебя растет дочь, которую одноклассники подъебывают на тему Эпштейна.
Не знаю, что тут еще сказать — пиздец да и только.
4. Wall Street Journal (оригинал / без пейволла)
Не будем далеко уходить от Эпштейна и вспомним про человека, который появлялся с ним на одних фото — миллиардера Билла Гейтса.
Ты можешь создать благотворительный фонд, помогать людям, быть таким семьянином-филантропом, и потом — бац! — а ты, оказывается, дружбан насильника и изменщик, которого больше не зовут на конференции Неудобненько.
Самое забавное, что «файлы Эпштейна» похерили годы работы штаба из десятков человек, которые выстраивали образ Гейтса как такого добряка в очечках.
У пиарщиков даже был его манекен для примерки нейтральных свитеров и очков — вот настолько бездушным был этот образ.
Вся доброта Гейтса была глубоко продуманным продуктом вовне, но вот прошлое отредактировать не получилось. Видимо, хороший некролог получится в другой жизни!
5. Atlantic (оригинал)
У покойного модельера Карла Лагерфельда осталась бирманская кошка по кличке Шупетт. Своего питомца дизайнер еще при жизни называл единственной большой любовью.
Слухи доносили, что после смерти Лагерфельда часть его 200 млн состояния досталась коту. И это, разумеется, оказалось неправдой, выяснил журналист Крис Хит.
Но расследование принесло кое-что еще интересное — гигантское наследство Лагерфельда, походу, тоже фантом, потому что за семь лет его так никто и не получил.
Хит разыграл очень интересную композиционную карту: взял таблоидный слух, быстро опроверг его и плавно вышел к разговору о том, что еще может быть неправдой и какие люди могут быть в ней заинтересованы.
В итоге выяснилось, что есть система, созданная для поддержания мифа о кошке-богачке. Вот просто что????
У Шупетт, кстати, все окей. Но было забавно читать, как она поссорилась с Ким Кардашьян при личной встрече.
Начну с объявления — я беру творческий отпуск на 10-14 дней, поэтому в ближайшее время еженедельных дайджестов не будет (я и так недавно пропустил).
Подустал, хочу переключиться на другое (скоро расскажу на что).
Теперь к делу.
За последний месяц я прочел несколько текстов, которые меня вот просто поразили. Вызвали чувство, что ты вроде бы интересуешься миром, а реальность все равно подсунет что-нибудь эдакое, о чем ты не догадывался.
По такому расплывчатому критерию хочу выделить пять текстов, которые стоит знать хотя бы просто на уровне заголовка и первого абзаца.
1. Forbes (оригинал / без пейволла)
В Кремниевой долине появилась узкая прослойка эскортниц, которые зарабатывают от 3,5 до 23 тысяч долларов в час за встречи с людьми из AI-индустрии (особенно из NVIDIA).
Их товар — не столько секс, сколько интеллектуальное равенство, они продают себя как nerdy escort, потому что готовы поддержать разговор с клиентом на тему GPU, кетоза, лонжевити и крипты.
Парадокс, который удалось уловить журналистке Анне Тунг: ИИ удешевил симуляцию близости до цены подписки — и именно поэтому человеческое внимание превратилось в предельную роскошь.
Вместе с этим появился класс tech-богачей, перекормленных нейросетевыми реалиями, что они готовы платить тысячи баксов за связь с живым человеком.
Не золотоискателям достаются состояния, а тем, кто продает им кирки, лопаты и ночлег — вот этот старый принцип оказался применим и к рынку эскорта в Кремниевой долине.
2. New Yorker (оригинал / без пейволла)
Пока Эндрю Тейт с братом торговал лицом под «Матушку землю» в России, у журналистки Хейди Блэйк вышел огромный очерк о нем (20 тысяч слов, не шутки).
Братья Тейты построили империю онлайн-порнографии, основанную на систематической эксплуатации женщин, а позже им удалось конвертировать этот ресурс в политическую силу при Трампе, из-за чего их до сих пор не могут посадить.
В этом очерке поражают сразу два пласта, и они связаны друг с другом.
Первый — что насилие не скрывалось, а преподавалось. Это не подпольный криминал, который раскопали журналисты, — это, сука, образовательный продукт.
И второй — это метафора шахматной игры, которая проходит через всю империю Тейтов, где женщины — это типа пешек. Отец Тейтов, кстати, был шахматным мастером.
Финал текста — это сцена, где Тристан Тейт без спроса обнимает журналистку, что превращает ее из стороннего наблюдателя в, по сути, еще одну жертву: «В момент перед тем, как его руки сомкнулись вокруг меня, выбора, казалось, не было».
Русскоязычная фигура, близкая по духу к Тейтам и как будто все еще недостаточно описанная — коуч Алекс Лесли. Думаю, можно, много чего накопать из его курсов и книг «по соблазнению». Текст-референс уже есть.
3. Reuters (оригинал)
Когда Минюст США опубликовал так называемые «файлы Эпштейна», госструктура допустила серьезный факап, раскрыв данные о личностях обвинительниц. Когда ФБР спохватилось, было уже поздно.
Майк Спектор и Линда Со нашли 23 женщин, которые после публикации Минюста столкнулись с угрозами, преследованием и запугиванием, — некоторые из них теперь носят оружие или ставят камеры наблюдения.
То есть че получилось: женщины, нашедшие смелость заговорить о насилии, наказаны за это государством, к которому они обратились за справедливостью.
Ты переживаешь насилие в 14 лет, чтобы потом спать с пистолетом у тумбочки из-за онлайн-травли, потому что кто-то проебался, не отредактировав более шести тысяч данных. А еще у тебя растет дочь, которую одноклассники подъебывают на тему Эпштейна.
Не знаю, что тут еще сказать — пиздец да и только.
4. Wall Street Journal (оригинал / без пейволла)
Не будем далеко уходить от Эпштейна и вспомним про человека, который появлялся с ним на одних фото — миллиардера Билла Гейтса.
Ты можешь создать благотворительный фонд, помогать людям, быть таким семьянином-филантропом, и потом — бац! — а ты, оказывается, дружбан насильника и изменщик, которого больше не зовут на конференции Неудобненько.
Самое забавное, что «файлы Эпштейна» похерили годы работы штаба из десятков человек, которые выстраивали образ Гейтса как такого добряка в очечках.
У пиарщиков даже был его манекен для примерки нейтральных свитеров и очков — вот настолько бездушным был этот образ.
Вся доброта Гейтса была глубоко продуманным продуктом вовне, но вот прошлое отредактировать не получилось. Видимо, хороший некролог получится в другой жизни!
5. Atlantic (оригинал)
У покойного модельера Карла Лагерфельда осталась бирманская кошка по кличке Шупетт. Своего питомца дизайнер еще при жизни называл единственной большой любовью.
Слухи доносили, что после смерти Лагерфельда часть его 200 млн состояния досталась коту. И это, разумеется, оказалось неправдой, выяснил журналист Крис Хит.
Но расследование принесло кое-что еще интересное — гигантское наследство Лагерфельда, походу, тоже фантом, потому что за семь лет его так никто и не получил.
Хит разыграл очень интересную композиционную карту: взял таблоидный слух, быстро опроверг его и плавно вышел к разговору о том, что еще может быть неправдой и какие люди могут быть в ней заинтересованы.
В итоге выяснилось, что есть система, созданная для поддержания мифа о кошке-богачке. Вот просто что????
У Шупетт, кстати, все окей. Но было забавно читать, как она поссорилась с Ким Кардашьян при личной встрече.
❤15😍5👏2
🤔 Комментарий. Что я думаю про новый Digital News Report
Это исследование материализовало ночной кошмар любого текстовика, в том числе мой: если тебя нет в видео перед камерой, то ты проигрываешь не просто смешным вертикальным видео — ты проигрываешь уже внутри журналистской индустрии. Адаптируйся или умри, sad but true.
Еще мало быть «головой в телефоне» — лучше всего это работает, если ты голова на своей шее, а не как часть тела большого медиа.
Теперь, кто первый адаптирует форматы, тон и интонацию развлекательных блогеров под новостную подачу, тот и сделает инвестицию в будущее. Пелевинский мир победил, надо быть «криэйтором, Ваван, криэйтором».
Но! Доля тех, кто питается только авторскими продуктами — 3%. Крохотулька. Так что расследователи и судебные репортеры, не сидящие в кадре, могут спать относительно спокойно.
Что еще. На клики и SEO можно больше не молиться, потому органический трафик из гугл-поиска на новостные сайты упал на треть, а вот чат-боты постепенно обрастают жирком — читателю больше не надо щелкать по ссылке, робот уже все прочитал и выдал.
Пользователи чатботов ценят три вещи: возможность задать уточняющий вопрос, собрать сюжет из разных источников в один ответ, и перевод с других языков.
Надеюсь, эти слова прочитают редакторы региональных медиа, которые все еще дрочат на KPI типа «две-три новости в час». Люди глобально новостям меньше верят, а вы до сих пор cost-per-click'и считаете.
Также падает ценность охватов как показателя успеха, потому что на дальней дистанции важна лояльность и глубина вовлечения аудитории.
Что касается медиа из авторитарных стран. В докладе не фигурирует рынок России, но, почитав выводы для ее ближайших идеологических «соседей» (Сербия и Венгрия), картинка вырисовывается следующая.
В странах, где есть проблемки с правами и свободами, голоса авторских проектов ценятся выше, потому что мейнстримные медиа более уязвимы перед государственным давлением.
Думаю, Андрей Захаров может уже начинать продавать какой-нибудь курс «Как текстовому журналисту уйти из крупного медиа/корпорации и раскрутить личный бренд на платформах» (можно скидочку?).
Есть, правда, и неочевидные плюсы для россиян: блокировки сайтов и платформ приучили к тому, что контентные яйца надо класть в несколько корзинок. А вот журналистам из Германии — стране с налогом на телевещание, напомню — этот болезненный процесс, кажется, только предстоит пройти.
Мы-то думали, что Владимир Путин — диктатор, а он трендсеттер.
🫨 Как медиа и соло-журналистам не скопытиться в ближайшие пару лет
1. Добывать то, чего нет ни у кого.
Это единственный по-настоящему незаменимый навык, за который люди готовы платить.
Комментарии, разборы, агрегация, «что это значит» — подобные форматы теперь достаются людям бесплатно через ИИ, блогеров и телеграм-каналы на любой вкус.
2. Стать голосом, а не безликой подписью к материалу
Доверие теперь цепляется к людям, не к логотипам, а доверие — это весь актив медиа in exile, которому противостоит госпропаганда.
Другой вопрос: как это сделать и не сесть потом, если ты в стране. Но я полагаю, что стиль и tone of voice, который ни с чем не спутаешь, выстрелит и у анонимов.
3. Брать глубиной, а не скоростью.
Выигрывает теперь тот, кто помогает разобраться в происходящем, а не первым кричит о чем-то.
За детализированной информацией читатель может пойти к нейросети, а может и к тебе, потому что бездушные железяки все еще косячат — кейс ОВД-Инфо подтверждает этот вывод.
Понимаю, что соблазн стать говорящей головой, которая красиво пересказывает чужое, огромен, потому что это дешево и дает просмотры. И вот ровно это — путь в ту самую ненужность, только с отсрочкой.
Это исследование материализовало ночной кошмар любого текстовика, в том числе мой: если тебя нет в видео перед камерой, то ты проигрываешь не просто смешным вертикальным видео — ты проигрываешь уже внутри журналистской индустрии. Адаптируйся или умри, sad but true.
Еще мало быть «головой в телефоне» — лучше всего это работает, если ты голова на своей шее, а не как часть тела большого медиа.
Теперь, кто первый адаптирует форматы, тон и интонацию развлекательных блогеров под новостную подачу, тот и сделает инвестицию в будущее. Пелевинский мир победил, надо быть «криэйтором, Ваван, криэйтором».
Но! Доля тех, кто питается только авторскими продуктами — 3%. Крохотулька. Так что расследователи и судебные репортеры, не сидящие в кадре, могут спать относительно спокойно.
Что еще. На клики и SEO можно больше не молиться, потому органический трафик из гугл-поиска на новостные сайты упал на треть, а вот чат-боты постепенно обрастают жирком — читателю больше не надо щелкать по ссылке, робот уже все прочитал и выдал.
Пользователи чатботов ценят три вещи: возможность задать уточняющий вопрос, собрать сюжет из разных источников в один ответ, и перевод с других языков.
Надеюсь, эти слова прочитают редакторы региональных медиа, которые все еще дрочат на KPI типа «две-три новости в час». Люди глобально новостям меньше верят, а вы до сих пор cost-per-click'и считаете.
Также падает ценность охватов как показателя успеха, потому что на дальней дистанции важна лояльность и глубина вовлечения аудитории.
Что касается медиа из авторитарных стран. В докладе не фигурирует рынок России, но, почитав выводы для ее ближайших идеологических «соседей» (Сербия и Венгрия), картинка вырисовывается следующая.
В странах, где есть проблемки с правами и свободами, голоса авторских проектов ценятся выше, потому что мейнстримные медиа более уязвимы перед государственным давлением.
Думаю, Андрей Захаров может уже начинать продавать какой-нибудь курс «Как текстовому журналисту уйти из крупного медиа/корпорации и раскрутить личный бренд на платформах» (можно скидочку?).
Есть, правда, и неочевидные плюсы для россиян: блокировки сайтов и платформ приучили к тому, что контентные яйца надо класть в несколько корзинок. А вот журналистам из Германии — стране с налогом на телевещание, напомню — этот болезненный процесс, кажется, только предстоит пройти.
Мы-то думали, что Владимир Путин — диктатор, а он трендсеттер.
🫨 Как медиа и соло-журналистам не скопытиться в ближайшие пару лет
1. Добывать то, чего нет ни у кого.
Это единственный по-настоящему незаменимый навык, за который люди готовы платить.
Комментарии, разборы, агрегация, «что это значит» — подобные форматы теперь достаются людям бесплатно через ИИ, блогеров и телеграм-каналы на любой вкус.
2. Стать голосом, а не безликой подписью к материалу
Доверие теперь цепляется к людям, не к логотипам, а доверие — это весь актив медиа in exile, которому противостоит госпропаганда.
Другой вопрос: как это сделать и не сесть потом, если ты в стране. Но я полагаю, что стиль и tone of voice, который ни с чем не спутаешь, выстрелит и у анонимов.
3. Брать глубиной, а не скоростью.
Выигрывает теперь тот, кто помогает разобраться в происходящем, а не первым кричит о чем-то.
За детализированной информацией читатель может пойти к нейросети, а может и к тебе, потому что бездушные железяки все еще косячат — кейс ОВД-Инфо подтверждает этот вывод.
Понимаю, что соблазн стать говорящей головой, которая красиво пересказывает чужое, огромен, потому что это дешево и дает просмотры. И вот ровно это — путь в ту самую ненужность, только с отсрочкой.
❤4😢2🤝2
📰 Тикток прихлопнул телик — и другие выводы из нового ежегодного доклада Digital News Report
Reuters Institute сегодня ночью выпустил новый, уже 15-й обзорный доклад (pdf-файл) — на мой взгляд, это один из самых ценных документов о состоянии новостных медиа.
По сути, он переводит интуитивные ощущения редакций (например, «кажется, тексты читают хуже» или «люди устали от политики») в понятную базу данных по десяткам стран.
Отчет 2026 года посвящен трем главным проблемам: структурному доступу к информации, форматам потребления новостей и уровню доверия аудитории.
Ниже — основные выводы из исследования.
1️⃣ Соцсети и видеоплатформы обгоняют новостные сайты и приложения
Традиционные источники новостей теряют аудиторию — люди всё чаще узнают новости через соцсети и видеоплатформы.
В некоторых странах это происходило уже несколько лет, но на глобальном уровне (выборка из 48 стран) соцсети и видеоплатформы впервые вышли вперёд: люди заходят за новостями туда чаще, чем на собственные сайты и в приложения новостных организаций. Причём во всех возрастных группах.
2️⃣ Нейросети как новый канал доставки новостей
Чат-боты для поиска новостей набирают популярность — хотя и медленнее, чем ИИ в других сферах.
Чаще всего к ним обращаются те, кто больше всего следит за новостями, особенно молодые: так ответили 16% опрошенных до 35 лет.
В Южной Корее, Греции и Испании за год число тех, кто ищет новости через ИИ, удвоилось. В США, Великобритании, Франции и Германии такого роста пока нет.
Пользователи нейросетей, судя по всему, ценят возможность разобраться глубже: самой востребованной функцией оказалась возможность задавать боту уточняющие вопросы — об этом сказали 42% респондентов.
3️⃣ Онлайн-видео продолжают доминировать
Впервые большинство людей во всех 48 странах исследования предпочитают онлайн-видео с новостями: 77% смотрят их каждую неделю.
В 45 странах онлайн-видео обходит эфирное ТВ; самые консервативные аудитории — в Германии, Дании и Нидерландах.
Весь этот рост происходит на сторонних платформах, а не на собственных сайтах и в приложениях медиа.
Телевизоры при этом ещё рано хоронить: каждый четвёртый смотрит новости через YouTube и похожие приложения на Smart TV.
4️⃣ Авторские проекты — в авангарде
Около четверти (27%) респондентов по всему миру получают часть новостей от независимых авторов или инфлюенсеров, специализирующихся на новостях; почти половина (46%) — от авторов любого рода.
По словам респондентов, авторские проекты интереснее, понятнее и ближе им по духу, чем традиционные новостные ресурсы.
Надёжности и беспристрастности люди им не приписывают — зато считают аутентичнее и лучше чувствующими интересы аудитории.
Большинство людей, получающих новости от таких авторов, используют их наряду с традиционными СМИ.
5️⃣ Люди все меньше интересуются новостями, меньше доверяют им и меньше готовы платить за них
Случайных и пассивных читателей новостей — тех, кто заглядывает в них не чаще раза в неделю и сам признаётся, что почти не интересуется, — стало 25%. В 2021 году таких было 16%.
При этом отрасль в целом держится: доверие к конкретным популярным брендам падает медленнее, чем к новостям вообще.
6️⃣ Беспристрастность еще ценится, но с оговорками
С 2020 года поддержка беспристрастной журналистики снизилась, но тех, кто её предпочитает, всё равно вдвое больше, чем тех, кто хочет новости «под свою точку зрения» — даже среди молодой аудитории.
Вместе с тем аудитории не всегда нравится, как медиа освещают крупные события — например, вопросы миграции.
🤔 Хотите еще? Посмотрите обсуждение доклада на ютуб-канале Reuters Institute
Reuters Institute сегодня ночью выпустил новый, уже 15-й обзорный доклад (pdf-файл) — на мой взгляд, это один из самых ценных документов о состоянии новостных медиа.
По сути, он переводит интуитивные ощущения редакций (например, «кажется, тексты читают хуже» или «люди устали от политики») в понятную базу данных по десяткам стран.
Отчет 2026 года посвящен трем главным проблемам: структурному доступу к информации, форматам потребления новостей и уровню доверия аудитории.
Ниже — основные выводы из исследования.
Самое важное: впервые за время исследований большинство респондентов сообщило, что они чаще узнают новости через соцсети и видеоплатформы, чем через любые другие источники, — ТВ-каналы и сайты больше не могут конкурировать с тиктоком и ютубом.
1️⃣ Соцсети и видеоплатформы обгоняют новостные сайты и приложения
Традиционные источники новостей теряют аудиторию — люди всё чаще узнают новости через соцсети и видеоплатформы.
В некоторых странах это происходило уже несколько лет, но на глобальном уровне (выборка из 48 стран) соцсети и видеоплатформы впервые вышли вперёд: люди заходят за новостями туда чаще, чем на собственные сайты и в приложения новостных организаций. Причём во всех возрастных группах.
2️⃣ Нейросети как новый канал доставки новостей
Чат-боты для поиска новостей набирают популярность — хотя и медленнее, чем ИИ в других сферах.
Чаще всего к ним обращаются те, кто больше всего следит за новостями, особенно молодые: так ответили 16% опрошенных до 35 лет.
В Южной Корее, Греции и Испании за год число тех, кто ищет новости через ИИ, удвоилось. В США, Великобритании, Франции и Германии такого роста пока нет.
Пользователи нейросетей, судя по всему, ценят возможность разобраться глубже: самой востребованной функцией оказалась возможность задавать боту уточняющие вопросы — об этом сказали 42% респондентов.
3️⃣ Онлайн-видео продолжают доминировать
Впервые большинство людей во всех 48 странах исследования предпочитают онлайн-видео с новостями: 77% смотрят их каждую неделю.
В 45 странах онлайн-видео обходит эфирное ТВ; самые консервативные аудитории — в Германии, Дании и Нидерландах.
Весь этот рост происходит на сторонних платформах, а не на собственных сайтах и в приложениях медиа.
Телевизоры при этом ещё рано хоронить: каждый четвёртый смотрит новости через YouTube и похожие приложения на Smart TV.
4️⃣ Авторские проекты — в авангарде
Около четверти (27%) респондентов по всему миру получают часть новостей от независимых авторов или инфлюенсеров, специализирующихся на новостях; почти половина (46%) — от авторов любого рода.
По словам респондентов, авторские проекты интереснее, понятнее и ближе им по духу, чем традиционные новостные ресурсы.
Надёжности и беспристрастности люди им не приписывают — зато считают аутентичнее и лучше чувствующими интересы аудитории.
Большинство людей, получающих новости от таких авторов, используют их наряду с традиционными СМИ.
«В среднем 13% респондентов говорят, что их потребности в основном или полностью удовлетворяются авторами, специализирующимися на новостях, и лишь 3% полагаются исключительно на них», — говорится в докладе.
5️⃣ Люди все меньше интересуются новостями, меньше доверяют им и меньше готовы платить за них
Случайных и пассивных читателей новостей — тех, кто заглядывает в них не чаще раза в неделю и сам признаётся, что почти не интересуется, — стало 25%. В 2021 году таких было 16%.
«В этом году доверие к новостям упало на 29 из 48 рынков, что привело к общему снижению до самого низкого уровня (37%) с тех пор, как мы начали измерять этот показатель в 2015 году», — отмечают исследователи.
При этом отрасль в целом держится: доверие к конкретным популярным брендам падает медленнее, чем к новостям вообще.
6️⃣ Беспристрастность еще ценится, но с оговорками
С 2020 года поддержка беспристрастной журналистики снизилась, но тех, кто её предпочитает, всё равно вдвое больше, чем тех, кто хочет новости «под свою точку зрения» — даже среди молодой аудитории.
Вместе с тем аудитории не всегда нравится, как медиа освещают крупные события — например, вопросы миграции.
🤔 Хотите еще? Посмотрите обсуждение доклада на ютуб-канале Reuters Institute
YouTube
How people get news in 2026 | Digital News Report 2026: Episode 1
In this opening episode of our Digital News Report 2026 series, we explore the major trends around how people are consuming news around the world. We look at the dominance of platforms as a source of news, how people are using AI, declining trust and interest…
👍4❤2
📰 Пять историй недели в русскоязычных медиа
Полный обзор с другими текстами и моими комментариями — в версии на Substack
👤 Портрет
«У Светы есть секрет»
Люди Байкала | Время чтения: 16 минут
14-летняя Света рассказала, что парень, представившийся 16-летним Степаном и познакомившийся с ней в парке, в подъезде принудил ее к оральному сексу. Пять месяцев Света молчала: история всплыла через одноклассников и в итоге дошла до администрации школы и кабинета СК.
Ольга Мутовина рассказывает историю травли девочки, которая привела к КПТСР, и описывает, как следствие вело разбирательство: пострадавшую допрашивали в присутствии насильника, а семью склоняли к мировому соглашению без уголовного дела.
Это очень знакомый сценарий, когда к жертве относятся хуже, чем к насильнику, и чтобы доказать свою правоту, тебе нужно пройти через все круги унижения, что к концу уже просто не понимаешь, что тебе нанесло урон больше — само насилие или отношение окружающих к нему.
🤔 Исследование
«У меня статья — уже косяк»
Медиазона | Время чтения: 18 минут
С 2025 года политзаключенных, осужденных по антивоенным «террористическим» и «изменническим» делам, начали переводить из тюрем в колонии строгого режима.
По логике закона, условия заключения должны смягчаться, но на практике осужденных отправляют во внутренние изоляторы, фактически воспроизводя или ужесточая режим тюрьмы. Эта же практика применяется и к украинцам, осужденным в российской юрисдикции.
Иван Асташин смог собрать разрозненные истории заключенных из писем в единый паттерн, по сути доказав, что это не эксцессы отдельных администраций колоний, а новая норма, негласно выстроенная ФСИН.
Усиливает материал география упоминаемых колоний — случаи фактического ужесточения заключения есть в учреждениях, которые разделяют тысячи километров, то есть это проблема именно федерального уровня.
«Слушать себя и экологично проявляться»
Гласная | Время чтения: 18 минут
Мария Семенова изучила курсы «Единой России» «Жизнь после победы» для жён и матерей военных, возвращающихся с фронта.
На курсы записываются преимущественно провластные активистки, которые будут передавать их дальше. Содержание инструкций сводится к рекомендациям «не нагружать» мужчину, «признавать его значимость» и «сохранять семью» — когда речь идет о риске побоев, психических срывов и зависимого поведения.
Сам факт, что вопрос контроля над мужской агрессией переложен на плечи женщин, а не коллег по хромосомам, уже о многом говорит, но тут это еще дополняется пассивно-принимающей риторикой в духе: подставь вторую щеку, бьет значит любит, а как убьет — приходите ©.
На уровне деталей текст превосходен: он хорошо показывает, как семья часто провожает отца на фронт как «героя», а по возвращении получает нестабильного человека, который орет на некогда любимых и ходит ночью в «атаки». Партнер вроде жив, но любить его сложно и страшно.
«Читателя трудно обмануть»
Верстка | Время чтения: 18 минут
Юлия Балахонова и Иван Смуров проанализировали 259 провоенных книг, вышедших с 2022 года, чтобы разобраться, есть ли у Z-литературы культурная ценность или это скорее вялая отработка нарративов «сверху».
Исследование структурно крепкое: есть анализ по своему датасету, есть комментарии людей из индустрии и даже какие-то репортажные вставки.
Книги о войне пишут добровольцы, военкоры и священники, но никто из них по силе не близок к тому же Прилепину. Издают эти фолианты монополист АСТ и госструктуры — очевидно, потому, что денег на этой писанине особо не сделаешь. Тиражи в 1-3 тысячи говорят сами за себя.
Другой вопрос: а кто эти люди, готовые купить Z-литературу? И тут у Верстки получается следующий дуэт образов: «заряженный турбо-покупатель» и «относительно опрятные скуфы». А что они думают, какой у них уровень литературной подкованности?
Увы — ничего, кроме карикатурных мазков, материал больше не дает. Есть издатели, книгопродавцы, литкритики, а финального звена цепочки нет. Как и нет самих Z-авторов, поэтому у Верстки получается бой с тенью: аргументы для полемики есть, но полемизировать журналистам попросту не с кем.
🔎 Расследование
Операция «Морской конвой»
Досье | Время чтения: 21 минута
С весны 2025 года российские ЧВК-наемники сопровождали танкеры теневого флота на маршруте из Ленинградской области в Индию вокруг Европы. Они контролировали преимущественно нерусскоязычные экипажи, чтобы капитаны не поддавались на требования европейских властей остановиться и не сворачивали с курса.
Илья Рождественский вместе с Денисом Коротковым идентифицировали личности 83 человек, реконструировало маршрут движения и механику их работы, а также нашли связи флота с «Роснефтью» и Минобороны через ГРУ. К началу 2026 года от наемников отказались — их заменили лояльными русскоязычными капитанами.
👉 Подписаться на рассылку
Полный обзор с другими текстами и моими комментариями — в версии на Substack
👤 Портрет
«У Светы есть секрет»
Люди Байкала | Время чтения: 16 минут
14-летняя Света рассказала, что парень, представившийся 16-летним Степаном и познакомившийся с ней в парке, в подъезде принудил ее к оральному сексу. Пять месяцев Света молчала: история всплыла через одноклассников и в итоге дошла до администрации школы и кабинета СК.
Ольга Мутовина рассказывает историю травли девочки, которая привела к КПТСР, и описывает, как следствие вело разбирательство: пострадавшую допрашивали в присутствии насильника, а семью склоняли к мировому соглашению без уголовного дела.
Это очень знакомый сценарий, когда к жертве относятся хуже, чем к насильнику, и чтобы доказать свою правоту, тебе нужно пройти через все круги унижения, что к концу уже просто не понимаешь, что тебе нанесло урон больше — само насилие или отношение окружающих к нему.
Девочка говорит, что если бы знала, через какие унижения ей придется пройти, она не рассказала бы о своей тайне ни одной живой душе.
🤔 Исследование
«У меня статья — уже косяк»
Медиазона | Время чтения: 18 минут
С 2025 года политзаключенных, осужденных по антивоенным «террористическим» и «изменническим» делам, начали переводить из тюрем в колонии строгого режима.
По логике закона, условия заключения должны смягчаться, но на практике осужденных отправляют во внутренние изоляторы, фактически воспроизводя или ужесточая режим тюрьмы. Эта же практика применяется и к украинцам, осужденным в российской юрисдикции.
Иван Асташин смог собрать разрозненные истории заключенных из писем в единый паттерн, по сути доказав, что это не эксцессы отдельных администраций колоний, а новая норма, негласно выстроенная ФСИН.
Усиливает материал география упоминаемых колоний — случаи фактического ужесточения заключения есть в учреждениях, которые разделяют тысячи километров, то есть это проблема именно федерального уровня.
«Слушать себя и экологично проявляться»
Гласная | Время чтения: 18 минут
Мария Семенова изучила курсы «Единой России» «Жизнь после победы» для жён и матерей военных, возвращающихся с фронта.
Уточнение: сначала авторами текста были указаны другие журналисты, позже редакция Гласной исправила ошибку.
На курсы записываются преимущественно провластные активистки, которые будут передавать их дальше. Содержание инструкций сводится к рекомендациям «не нагружать» мужчину, «признавать его значимость» и «сохранять семью» — когда речь идет о риске побоев, психических срывов и зависимого поведения.
Сам факт, что вопрос контроля над мужской агрессией переложен на плечи женщин, а не коллег по хромосомам, уже о многом говорит, но тут это еще дополняется пассивно-принимающей риторикой в духе: подставь вторую щеку, бьет значит любит, а как убьет — приходите ©.
На уровне деталей текст превосходен: он хорошо показывает, как семья часто провожает отца на фронт как «героя», а по возвращении получает нестабильного человека, который орет на некогда любимых и ходит ночью в «атаки». Партнер вроде жив, но любить его сложно и страшно.
У младшего сына Лидии и Андрея задержка речи — в свои два года он только начал разговаривать. Все время, пока отец был в отпуске, мальчик молчал, заговорил лишь после того, как мужчина отправился обратно на войну.
«Читателя трудно обмануть»
Верстка | Время чтения: 18 минут
Юлия Балахонова и Иван Смуров проанализировали 259 провоенных книг, вышедших с 2022 года, чтобы разобраться, есть ли у Z-литературы культурная ценность или это скорее вялая отработка нарративов «сверху».
Исследование структурно крепкое: есть анализ по своему датасету, есть комментарии людей из индустрии и даже какие-то репортажные вставки.
Книги о войне пишут добровольцы, военкоры и священники, но никто из них по силе не близок к тому же Прилепину. Издают эти фолианты монополист АСТ и госструктуры — очевидно, потому, что денег на этой писанине особо не сделаешь. Тиражи в 1-3 тысячи говорят сами за себя.
Другой вопрос: а кто эти люди, готовые купить Z-литературу? И тут у Верстки получается следующий дуэт образов: «заряженный турбо-покупатель» и «относительно опрятные скуфы». А что они думают, какой у них уровень литературной подкованности?
Увы — ничего, кроме карикатурных мазков, материал больше не дает. Есть издатели, книгопродавцы, литкритики, а финального звена цепочки нет. Как и нет самих Z-авторов, поэтому у Верстки получается бой с тенью: аргументы для полемики есть, но полемизировать журналистам попросту не с кем.
🔎 Расследование
Операция «Морской конвой»
Досье | Время чтения: 21 минута
С весны 2025 года российские ЧВК-наемники сопровождали танкеры теневого флота на маршруте из Ленинградской области в Индию вокруг Европы. Они контролировали преимущественно нерусскоязычные экипажи, чтобы капитаны не поддавались на требования европейских властей остановиться и не сворачивали с курса.
Илья Рождественский вместе с Денисом Коротковым идентифицировали личности 83 человек, реконструировало маршрут движения и механику их работы, а также нашли связи флота с «Роснефтью» и Минобороны через ГРУ. К началу 2026 года от наемников отказались — их заменили лояльными русскоязычными капитанами.
👉 Подписаться на рассылку
❤2
📊 Рейтинг федеральных медиа по трафику в мае
🔗 Веб-версия
Не знаю, нужно ли делать рейтинг региональных медиа?
Мне почему-то кажется, что он мало кому интересен, плюс еще крайне субъективен. Если ошибаюсь, то выпущу!
🆕 Добавлены: Чемпионат, Спорт24, Сноб, Setters Media
❌ Удалены: Спорт-Экспресс (смущает тон публикаций)
📤 Выбыли из списка: SOTA
⬆️ Медиа с приростом больше 20%:
▪️Дождь: 47,23%
▪️Спорт24: 41,88%
▪️Правила жизни: 30,36%
▪️Новая-Европа: 26,17%
▪️Верстка: 22,29%
▪️The Blueprint: 21,96%
Спорт24 вернул себе когда-то потерянные 18 млн посещений — точно помог финал футбольной Лиги чемпионов.
Читателей Новой-Европы привлек конкурс «Евровидение» и превратившаяся в мем Малая Токмачка.
На сайт Верстки переходили по новостям про парад 9 мая, а к The Blueprint — из-за бала Met Gala и сиквела фильма «Дьявол носит Прада».
⬇️ Медиа, потерявшие больше 20%:
▪️Такие дела: –53,1%
▪️RTVI: –31%
▪️The Bell: –25%
▪️АСИ: –23,13%
▪️Милосердие: –20%
Падение Таких дел после блокировки сайта в конце апреля ожидаемо, был только вопрос, сколько процентов аудитории потеряет медиа — примерно половину. Очень обидно.
У RTVI продолжается заметное падение — еще в марте к ним на сайт заходили 4,6 млн человек, сейчас — 2,34.
Та же беда и у Милосердия: мартовские 1,1 млн против майской 691 тысячи.
🤔 Как я считаю и выбираю сайты
Предложить медиа на мониторинг можно в комментариях под постом
🔗 Веб-версия
Не знаю, нужно ли делать рейтинг региональных медиа?
Мне почему-то кажется, что он мало кому интересен, плюс еще крайне субъективен. Если ошибаюсь, то выпущу!
🆕 Добавлены: Чемпионат, Спорт24, Сноб, Setters Media
❌ Удалены: Спорт-Экспресс (смущает тон публикаций)
📤 Выбыли из списка: SOTA
Обращение к издателям и редакторам: если вдруг в рейтинге есть сильный просчет, то буду рад обратной связи: t.me/eg_fedorov.
⬆️ Медиа с приростом больше 20%:
▪️Дождь: 47,23%
▪️Спорт24: 41,88%
▪️Правила жизни: 30,36%
▪️Новая-Европа: 26,17%
▪️Верстка: 22,29%
▪️The Blueprint: 21,96%
Спорт24 вернул себе когда-то потерянные 18 млн посещений — точно помог финал футбольной Лиги чемпионов.
Читателей Новой-Европы привлек конкурс «Евровидение» и превратившаяся в мем Малая Токмачка.
На сайт Верстки переходили по новостям про парад 9 мая, а к The Blueprint — из-за бала Met Gala и сиквела фильма «Дьявол носит Прада».
⬇️ Медиа, потерявшие больше 20%:
▪️Такие дела: –53,1%
▪️RTVI: –31%
▪️The Bell: –25%
▪️АСИ: –23,13%
▪️Милосердие: –20%
Падение Таких дел после блокировки сайта в конце апреля ожидаемо, был только вопрос, сколько процентов аудитории потеряет медиа — примерно половину. Очень обидно.
У RTVI продолжается заметное падение — еще в марте к ним на сайт заходили 4,6 млн человек, сейчас — 2,34.
Та же беда и у Милосердия: мартовские 1,1 млн против майской 691 тысячи.
🤔 Как я считаю и выбираю сайты
Это субъективная выборка по сайтам, за которыми я плюс-минус слежу и которые мне интересны.
Я не ставлю в рейтинг СМИ с государственной долей владения и откровенно прокремлевские источники, поэтому тут нет ТАСС, РИА «Новости», Царьграда, Известий, Life.ru и тому подобных.
Сайта Русской службы Би-би-си в рейтинге нет, потому что она использует один и тот же домен bbc.com со всей корпорацией — разобраться, где трафик Русской службы, а где международный, сложно.
В выборку попадают сайты, у которых суммарное число просмотров за месяц превышает 100 тысяч.
Для расчетов я использую агрегатор SimilarWeb, так как он в отличие от того же LiveInternet охватывает все российские медиа — как заблокированные, так и доступные без VPN.
Предложить медиа на мониторинг можно в комментариях под постом
😢6❤2
Как я читаю длинные приговоры + промпт для Claude
Вдогонку к вчерашнему посту про Нору Галь и Claude хочу тоже рассказать, как нейросети облегчают мне работу и помогают лучше ориентироваться в информации.
Каждую неделю по работе я читаю десятки текстов судебных решений: небольших постановлений о штрафах, приговорах по разной бытовухе и — что бывает редко — подробных свидетельств какого-либо систематического преступления.
Меня уже не берет, как раньше, ленивая оторопь, когда я вижу 60 тысяч знаков канцеляритного официоза, где живые люди спрятаны под словами «Свидетель №1», «Потерпевший» и нашим ответом бездуховной Jane Doe — ФИО1.
Судебные документы собраны по типовой структуре, ориентироваться в них не сложно: краткое описание деяния, показания подсудимого, показания потерпевшего (если он жив, конечно), свидетелей, экспертизы всех мастей и порядков, а также обстоятельства из личной жизни, которые должны как-то убедить суд в порядочности или непорядочности человека.
И с месяцами или даже годами такого чтения у тебя развивается зоркий на живые детали глаз, которые могут сделать всю историю виральной.
Но бывает, что глаз притупляется, и ты, как в фильме «Старикам здесь не место», начинаешь искать подтверждения знакомой системы вместо того, чтобы изучать все с чистого листа, чтобы не тратить силы.
При таких вводных нейросеть становится прекрасной второй парой глаз, которая либо подтвердит, что ты ничего не пропустил, и внутренний радар все еще в форме, либо же она подстрахует на случай промаха.
Для этого я написал инструкцию-промпт для Claude, через которую я прогоняю тексты приговоров. Раньше я пользовался NotebookLM, но он больше хорош для массивов/компиляций текстовых данных, чем для чтения одинарных документов.
Например, с помощью этого промпта я сразу нашел абсурдные детали для этой заметки (двое военных избили других военных, подозреваемых в вымогательстве, и сами потребовали у них деньги), хотя в начале чтения ничего удивительного я в приговоре не нашел.
Наверно, в теории этот промпт можно модифицировать под json-выгрузки приговоров, чтобы он обращал внимание на одни и те же паттерны работы силовиков в материалах дел. Но это лишь моя гипотеза, сам не проверял.
В общем, enjoy!
Вдогонку к вчерашнему посту про Нору Галь и Claude хочу тоже рассказать, как нейросети облегчают мне работу и помогают лучше ориентироваться в информации.
Каждую неделю по работе я читаю десятки текстов судебных решений: небольших постановлений о штрафах, приговорах по разной бытовухе и — что бывает редко — подробных свидетельств какого-либо систематического преступления.
Меня уже не берет, как раньше, ленивая оторопь, когда я вижу 60 тысяч знаков канцеляритного официоза, где живые люди спрятаны под словами «Свидетель №1», «Потерпевший» и нашим ответом бездуховной Jane Doe — ФИО1.
Судебные документы собраны по типовой структуре, ориентироваться в них не сложно: краткое описание деяния, показания подсудимого, показания потерпевшего (если он жив, конечно), свидетелей, экспертизы всех мастей и порядков, а также обстоятельства из личной жизни, которые должны как-то убедить суд в порядочности или непорядочности человека.
И с месяцами или даже годами такого чтения у тебя развивается зоркий на живые детали глаз, которые могут сделать всю историю виральной.
Но бывает, что глаз притупляется, и ты, как в фильме «Старикам здесь не место», начинаешь искать подтверждения знакомой системы вместо того, чтобы изучать все с чистого листа, чтобы не тратить силы.
При таких вводных нейросеть становится прекрасной второй парой глаз, которая либо подтвердит, что ты ничего не пропустил, и внутренний радар все еще в форме, либо же она подстрахует на случай промаха.
Для этого я написал инструкцию-промпт для Claude, через которую я прогоняю тексты приговоров. Раньше я пользовался NotebookLM, но он больше хорош для массивов/компиляций текстовых данных, чем для чтения одинарных документов.
Роль: Ты помогаешь журналисту пересказывать судебные приговоры.
Когда тебе дают текст приговора, пересказывай его по следующим правилам:
Структура и хронология. Излагай события строго в хронологическом порядке — от предыстории к приговору. Не следуй структуре самого документа (обвинение → показания подсудимых → показания потерпевших → свидетели → экспертизы): вместо этого синтезируй все источники в единое связное повествование.
Участники. В начале кратко представь всех ключевых фигурантов: кто они, какое отношение имеют друг к другу и к месту событий. Если у кого-то есть важная предыстория (судимости, должность, биография) — включи её здесь.
Детали. Включай конкретные детали — реплики, предметы, географию перемещений, временны́е метки, — если они есть в документе и помогают понять происходящее. Не обобщай там, где документ конкретен.
Противоречия и неопределённость. Если показания разных участников расходятся — отмечай это явно. Если суд одни показания принял, а другие отверг — объясняй почему, опираясь на текст приговора.
Экспертизы и доказательства. Включай ключевые выводы экспертиз (медицинских, криминалистических, ДНК) — кратко и по существу, не перечисляя все процессуальные детали.
Приговор. В конце — итог: квалификация, сроки, дополнительные последствия (конфискация имущества, гражданские иски и т.д.).
Язык. Пиши связной прозой, без bullet points и заголовков внутри повествования (заголовки разделов допустимы). Избегай канцелярита оригинала — переводи юридические формулировки в человеческий язык, сохраняя точность.
Осторожность. Если какое-то имя, должность или факт в документе неоднозначны или могут быть прочитаны по-разному — предупреждай об этом явно, не додумывай.
Например, с помощью этого промпта я сразу нашел абсурдные детали для этой заметки (двое военных избили других военных, подозреваемых в вымогательстве, и сами потребовали у них деньги), хотя в начале чтения ничего удивительного я в приговоре не нашел.
Наверно, в теории этот промпт можно модифицировать под json-выгрузки приговоров, чтобы он обращал внимание на одни и те же паттерны работы силовиков в материалах дел. Но это лишь моя гипотеза, сам не проверял.
В общем, enjoy!
❤19🤝5🔥1
Нора Галь для Claude
Поэт Станислав Львовский опубликовал гитхаб-репозиторий и skill для Claude, который может править русскоязычные тексты и переводы по стандартам, заложенным в книге переводчицы Норы Галь «Слово живое и мертвое».
Я немного потестировал: на мой взгляд, получился неплохой практический тренажер, который подсказывает, что из привычных тебе оборотов речи можно упростить или заменить без потери смысла.
На первом курсе журфака мне бы такой помощник был бы очень кстати.
Проект Львовского на гитхабе очень простой: в теории можно сделать такой же на основе какого-нибудь Ильяхова или вообще любой другой книги, которая работает со стилистикой речи.
Я даже вдохновился попробовать переработать в таком виде пособия по сторителлингу типа Storycraft.
Еще у Станислава есть skills-проекты для Сlaude по логическому мышлению, анализу научных работ, а также редакционно-издательскому оформлению (на основе справочника Мильчина и Чельцовой)
Поэт Станислав Львовский опубликовал гитхаб-репозиторий и skill для Claude, который может править русскоязычные тексты и переводы по стандартам, заложенным в книге переводчицы Норы Галь «Слово живое и мертвое».
Я немного потестировал: на мой взгляд, получился неплохой практический тренажер, который подсказывает, что из привычных тебе оборотов речи можно упростить или заменить без потери смысла.
На первом курсе журфака мне бы такой помощник был бы очень кстати.
Проект Львовского на гитхабе очень простой: в теории можно сделать такой же на основе какого-нибудь Ильяхова или вообще любой другой книги, которая работает со стилистикой речи.
Я даже вдохновился попробовать переработать в таком виде пособия по сторителлингу типа Storycraft.
Еще у Станислава есть skills-проекты для Сlaude по логическому мышлению, анализу научных работ, а также редакционно-издательскому оформлению (на основе справочника Мильчина и Чельцовой)
❤21
Loading…