Зона Свободы

Бонджорно!

Я тут. Я здесь. Живой-здоровый. Письмо придет сто процентов после 16.06. сразу скажу: спасибо, что пришли. Кто не пришел – ну и ладно! Пойду потом порыдаю в подушку. Собствена, а о чем хотел написать еще? А?

Посылаю стишок вам для анализа.
Предвещая вопросы. Да, читаю. Да, рисую. Нет, в телеке не засиживаю. Благодарности ..., путешествовать по Парижу и Цюриху было интересно. Все открытки храню в отдельной папочке, где расположились рок-новости.
Нового контента (господи, что за слова придумали…) пока не дам, потому как в головешку ничего пока не пришло. Хотя могу только о скамейке, что находится в парке под деревом, где сигаретный дым растворяется над занимательным чтивом, а также где нежный бриз ласкает волосы.

Так. Ну вроде всё. Всех целоваю, обнимаю - приподнимаю, жму руки, всем машу рукой и говорю «Адью»


«Четыре окна»

Два окна, где вижу я:
Зеленые луга, деревья и поля.
Где искры утренней росы
Играют на изумрудах дивной красоты.
Но говорят они сейчас
Что, дескать, цвет болотный – без прикрас.
Мой милый друг!
Болотный! Нет, попробуй новый круг!
Цвет темного нефрита,
Что на шее ожерелье носит Афродита.

Пройдем-ка к следующим окнАм.
Увидишь! Мой новый Нотер-Дам!

Взгляни на фьорды,
Их воспевают сказочные дрозды!
А при свете дня (внимательно смотри)
И скалы тьмы превратятся в янтари!
Да взять один напиток даже
Чей фон даёт удар не хлеще,
Чем пьянящий запах коньяка,
Охомутавший простака.

Эти пары красивы. Спору нет.
Но сделаем мы новый пируэт.

Небесный свод и гладь морская,
По которой прошла волна большая
Чтобы обнять тебя скорей!
А ну! Беги ж ты к ней!
На берегу лазурном, подумаешь ты вдруг:
«Дантес, способен я остаться тут?»
Но меня не будет, друже
Ведь синева обняла тебя поглубже.

Пойдем к последним-ка окнам,
Потом выбери ты сам.

Умиротворяющая серость
Заставит твою снизить скорость,
Ведь мягкий дым данной пейзажа
Стоит как верная нам стража.
Но страха не будет в твоих глазах,
Так как поцелуи видны на щеках
От дымки той
манящей и прекрасной.
Что же, мой милый друг,
Не стану держать тебя я тут..
Но задам один вопрос
Надеясь получить ответ на этот спрос.

Что выберешь?
Зеленые?
Карие?
Голубые?
Иль Серые?

Сережа, 10.06.26

«Я пишу это письмо не для того, чтобы просить о жалости. Я пишу его, потому что молчание внутри этих стен становится невыносимым, оно давит на грудь сильнее любых физических оков. Моя душа кричит, но её никто не слышит. Меня лишили свободы, назвав преступником, хотя я знаю, что невиновен. Это знание — единственное, что у меня осталось, и оно же самое мучительное. Осознание чудовищной несправедливости разъедает изнутри каждый день, каждую минуту.

Обстановка здесь никогда не меняется: одни и те же серые стены. Время остановилось или превратилось в бесконечное начало и конца. Я полностью отрезан от мира. Я не знаю, что происходит за этими стенами. Я существую в вакууме, в информационном гетто, где новости — это непозволительная роскошь. Мои письма домой часто не доходят до адресатов, а те, что приходят мне, — это единственные ниточки, связывающие меня с прошлой жизнью. И их тоже пытаются оборвать.
Здесь нет медицины. Любая болезнь превращается в испытание воли, потому что помощи ждать неоткуда. Здесь нет нормальной еды — той простой человеческой пищи, которая может принести хоть какое-то утешение. То чем кормят, годиться разве, что для того чтобы поддерживать видимость жизни, но никак не здоровье. Тело слабеет вместе с духом. 
Всё это лишь добавляет штрихи к общей картине бесчеловечности...

Но самый страшный удар судьба нанесла мне совсем недавно. Моей мамы больше нет. Она ушла из этого мира, а я был заперт здесь. Я не смог быть рядом с ней в её последние дни. Я не держал её за руку, не говорил ей последних слов любви и благодарности. Я не смог попрощаться и проводить её в последний путь. Эта мысль убивает меня. Чувство вины и бессилия разрывает моё сердце на части. Единственная женщина, чья любовь была безусловной, покинула этот мир, думая, возможно, что сын её бросил. А я просто физически не мог быть там, где должен был находиться по праву сына.

Эта потеря окончательно сломила меня. Душевное состояние, которое я пытался сохранить все эти годы борьбы, рухнуло. Теперь я живу с этой незаживающей раной, находясь в условиях, которые убивают не только тело, но и дух. Я остался один на один со своим горем и своей правдой, погребённый под толщей бетона и равнодушия.

В этом месте нет ничего личного. Никакой частной жизни, никакого права на простое человеческое тепло. А нам ещё и ограничивают встречи с близкими людьми. 

Я молюсь за упокой души моей мамы и прошу Бога дать мне  сил выдержать это испытание. 
Вечная память моей любимой маме. 
                               
С уважением, Перов Валерий»