Во флагманском журнале по социобиологии Evolution and Human Behavior (ранее он так и назывался Ethology and Sociobiology) вышла моя совместная с международной командой статья о связи социосексуальности, стратегии истории жизни и репродуктивного успеха. Она была направлена на разрешение вопроса, по которому было очень много споров в литературе.
Социосексуальность — это индивидуальные различия в открытости сексуальным отношениям без долгосрочных обязательств или без стремления к устойчивому союзу. Она включает позитивное отношение к случайному сексу, желание таких контактов и фактическое поведение. Поведенческий компонент в нашем исследовании измерялся числом разных партнёров, с которыми человек имел сексуальные отношения, не стремясь к долгосрочной связи: от нуля до двадцати и более.
В психологической части теории истории жизни социосексуальность часто рассматривают как компонент континуума быстрой–медленной стратегий истории жизни. Согласно классической интерпретации, высокая экзогенная смертность и непредсказуемость могут смещать распределение ресурсов в сторону более раннего воспроизводства и больших брачных или сексуальных усилий при относительно меньших инвестициях в длительное партнёрство и каждого отдельного ребёнка. Отсюда сразу возникает логичная гипотеза, что неограниченная социосексуальность должна быть связана с относительно быстрой стратегией истории жизни и большим числом детей, особенно у мужчин.
Однако это общее ожидание содержит по меньшей мере четыре различимых эмпирических предположения: (1) социосексуальность входит в более широкий комплекс признаков стратегии истории жизни; (2) ориентация на краткосрочные отношения связана с большим реализованным числом детей; (3) связи, наблюдаемые между странами, имеют то же направление на индивидуальном уровне; (4) связь между сексуальным поведением и воспроизводством сохраняется в современных обществах, несмотря на институциональное разделение сексуальности, брака и деторождения.
У человека между сексуальным поведением и рождением детей располагаются брачные и гендерные нормы, формирование и устойчивость союза, возраст начала деторождения, родственная поддержка и доступность контрацепции. Поэтому большее число партнёров без ориентации на долгосрочные отношения может указывать на более выраженное краткосрочные брачные усилия, но не обязательно приводит к большему числу детей. Для женщин потенциальный репродуктивный выигрыш от увеличения числа партнёров дополнительно ограничен беременностью, лактацией и минимально возможными интервалами между рождениями.
Мы проверили это на аналитической выборке из более чем 80 тыс. гетеросексуальных мужчин и женщин, проживавших в 92 странах. Многоуровневые модели позволили разделить: (1) индивидуальное отклонение социосексуальности от среднего уровня в своей стране; (2) средний уровень социосексуальности среди участников каждой страны; (3) страновой демографический режим, представленный индексом относительно быстрой стратегии истории жизни. Этот индекс был построен из суммарного коэффициента рождаемости, числа рождений у женщин 15–19 лет на тысячу женщин соответствующего возраста и смертности до 40 лет. Чтобы оценить эти модели мой компьютер беспрерывно считал несколько дней...
Внутри стран более социосексуально неограниченные люди в среднем имели меньше детей. Связь обнаруживалась для установок и желания случайного секса, числа партнёров, с которыми участники не стремились строить долгосрочные отношения, и общего показателя социосексуальности. У женщин она была сильнее, чем у мужчин.
На межстрановом уровне результаты различались. Средний уровень установок и желания случайного секса среди участников страны не был связан с числом детей. Напротив, в странах, где участники в среднем сообщали о большем числе сексуальных партнёров, с которыми они не стремились строить долгосрочные отношения, число детей было несколько выше. Таким образом, именно поведенческий показатель имел отрицательную связь с числом детей внутри стран и положительную — между странами.
Отдельная устойчивая ассоциация была обнаружена для демографического режима. В странах с относительно более быстрой стратегией истории жизни участники в среднем имели больше детей. Этот контекст также менял внутристрановую связь между числом партнёров без ориентации на долгосрочные отношения и числом детей: в более "медленных" обществах она была более выраженно отрицательной, а в более "быстрых" ослабевала, особенно у мужчин, хотя в среднем не становилась положительной. У мужчин в наиболее "быстрых" странах эта связь приближалась к нулю, но не становилась положительной.
Более "быстрые" страны первоначально характеризовались более ограниченной социосексуальностью, что противоречило прямому теоретическому ожиданию. Однако этот результат исчезал после учёта богатства, образования, гендерного равенства и интенсивности родственных институтов. Следовательно, после учёта этих характеристик данные не обнаружили независимой остаточной связи между демографическим режимом страны и средним уровнем социосексуальности. Это согласуется с предположением, что выражение социосексуальности зависит от институтов, регулирующих допустимость краткосрочных связей, распределение их издержек между мужчинами и женщинами и сопряжённость сексуального поведения с браком и деторождением.
Если грубо и совсем коротко: больше краткосрочных партнёров ≠ больше детей. Внутри одной страны люди с более неограниченной социосексуальностью в среднем имели меньше детей, особенно женщины. При этом в странах с более ранней и высокой рождаемостью люди в целом имели больше детей, а отрицательная связь между краткосрочными отношениями и числом детей была слабее.
Полученные результаты не исключают социосексуальность из круга признаков, связанных со стратегией истории жизни. Однако индивидуальная социосексуальность, её средний уровень среди участников страны и демографическая стратегия населения не являются взаимозаменяемыми показателями одного и того же континуума: отношения между ними зависят от уровня анализа и могут различаться по направлению. Социосексуальность следует рассматривать как элемент многоуровневого механизма, в котором связь индивидуальных склонностей с числом детей зависит от пола, траектории формирования и устойчивости партнёрства и конкретной социальной среды.
Социосексуальность — это индивидуальные различия в открытости сексуальным отношениям без долгосрочных обязательств или без стремления к устойчивому союзу. Она включает позитивное отношение к случайному сексу, желание таких контактов и фактическое поведение. Поведенческий компонент в нашем исследовании измерялся числом разных партнёров, с которыми человек имел сексуальные отношения, не стремясь к долгосрочной связи: от нуля до двадцати и более.
В психологической части теории истории жизни социосексуальность часто рассматривают как компонент континуума быстрой–медленной стратегий истории жизни. Согласно классической интерпретации, высокая экзогенная смертность и непредсказуемость могут смещать распределение ресурсов в сторону более раннего воспроизводства и больших брачных или сексуальных усилий при относительно меньших инвестициях в длительное партнёрство и каждого отдельного ребёнка. Отсюда сразу возникает логичная гипотеза, что неограниченная социосексуальность должна быть связана с относительно быстрой стратегией истории жизни и большим числом детей, особенно у мужчин.
Однако это общее ожидание содержит по меньшей мере четыре различимых эмпирических предположения: (1) социосексуальность входит в более широкий комплекс признаков стратегии истории жизни; (2) ориентация на краткосрочные отношения связана с большим реализованным числом детей; (3) связи, наблюдаемые между странами, имеют то же направление на индивидуальном уровне; (4) связь между сексуальным поведением и воспроизводством сохраняется в современных обществах, несмотря на институциональное разделение сексуальности, брака и деторождения.
У человека между сексуальным поведением и рождением детей располагаются брачные и гендерные нормы, формирование и устойчивость союза, возраст начала деторождения, родственная поддержка и доступность контрацепции. Поэтому большее число партнёров без ориентации на долгосрочные отношения может указывать на более выраженное краткосрочные брачные усилия, но не обязательно приводит к большему числу детей. Для женщин потенциальный репродуктивный выигрыш от увеличения числа партнёров дополнительно ограничен беременностью, лактацией и минимально возможными интервалами между рождениями.
Мы проверили это на аналитической выборке из более чем 80 тыс. гетеросексуальных мужчин и женщин, проживавших в 92 странах. Многоуровневые модели позволили разделить: (1) индивидуальное отклонение социосексуальности от среднего уровня в своей стране; (2) средний уровень социосексуальности среди участников каждой страны; (3) страновой демографический режим, представленный индексом относительно быстрой стратегии истории жизни. Этот индекс был построен из суммарного коэффициента рождаемости, числа рождений у женщин 15–19 лет на тысячу женщин соответствующего возраста и смертности до 40 лет. Чтобы оценить эти модели мой компьютер беспрерывно считал несколько дней...
Внутри стран более социосексуально неограниченные люди в среднем имели меньше детей. Связь обнаруживалась для установок и желания случайного секса, числа партнёров, с которыми участники не стремились строить долгосрочные отношения, и общего показателя социосексуальности. У женщин она была сильнее, чем у мужчин.
На межстрановом уровне результаты различались. Средний уровень установок и желания случайного секса среди участников страны не был связан с числом детей. Напротив, в странах, где участники в среднем сообщали о большем числе сексуальных партнёров, с которыми они не стремились строить долгосрочные отношения, число детей было несколько выше. Таким образом, именно поведенческий показатель имел отрицательную связь с числом детей внутри стран и положительную — между странами.
Отдельная устойчивая ассоциация была обнаружена для демографического режима. В странах с относительно более быстрой стратегией истории жизни участники в среднем имели больше детей. Этот контекст также менял внутристрановую связь между числом партнёров без ориентации на долгосрочные отношения и числом детей: в более "медленных" обществах она была более выраженно отрицательной, а в более "быстрых" ослабевала, особенно у мужчин, хотя в среднем не становилась положительной. У мужчин в наиболее "быстрых" странах эта связь приближалась к нулю, но не становилась положительной.
Более "быстрые" страны первоначально характеризовались более ограниченной социосексуальностью, что противоречило прямому теоретическому ожиданию. Однако этот результат исчезал после учёта богатства, образования, гендерного равенства и интенсивности родственных институтов. Следовательно, после учёта этих характеристик данные не обнаружили независимой остаточной связи между демографическим режимом страны и средним уровнем социосексуальности. Это согласуется с предположением, что выражение социосексуальности зависит от институтов, регулирующих допустимость краткосрочных связей, распределение их издержек между мужчинами и женщинами и сопряжённость сексуального поведения с браком и деторождением.
Если грубо и совсем коротко: больше краткосрочных партнёров ≠ больше детей. Внутри одной страны люди с более неограниченной социосексуальностью в среднем имели меньше детей, особенно женщины. При этом в странах с более ранней и высокой рождаемостью люди в целом имели больше детей, а отрицательная связь между краткосрочными отношениями и числом детей была слабее.
Полученные результаты не исключают социосексуальность из круга признаков, связанных со стратегией истории жизни. Однако индивидуальная социосексуальность, её средний уровень среди участников страны и демографическая стратегия населения не являются взаимозаменяемыми показателями одного и того же континуума: отношения между ними зависят от уровня анализа и могут различаться по направлению. Социосексуальность следует рассматривать как элемент многоуровневого механизма, в котором связь индивидуальных склонностей с числом детей зависит от пола, траектории формирования и устойчивости партнёрства и конкретной социальной среды.
❤15
Вчера вернулась с недельного семинара по этничности, который организовал Евгений Варшавер (@cleanponds747).
Обычно научные мероприятия в России — это скучные формальные события, главная цель которых — доложить «наверх»: «Мы тут провели конференцию / семинар / круглый стол». Выступления всегда по 5-15 минут, а если вы выходите из тайминга, всегда найдётся вежливый секретарь, который будет настойчиво вас останавливать. На Финском заливе такого не было. По сути, мы жили в пионерском лагере, только для учёных: с девяти утра до трёх часов ночи разговаривали об исследованиях, экспедиционных байках и научных планах на будущее.
Во-первых, компания собралась отличная: социологи (@abdulhalikoff, @sanzhaarka), антропологи (@AnthropoLOGS, @antropole, @khantystudies), социобиологи. В обычной жизни мы так почти не собираемся, и каждый работает в рамках своей дисциплины. Здесь же мы собрались — и стало особенно видно, где между дисциплинами существуют разрывы, а где, наоборот, обнаруживаются точки пересечения.
Женя изначально и обозначил цель мероприятия как «поиск междисциплинарности». Я сама всегда выступаю за холизм в познании и считаю, что чрезмерное очерчивание границ отдельных дисциплин уже исчерпало себя. Надеюсь, что этот семинар действительно станет шагом в сторону интеграции социальных наук в РФ.
Поэтому очень хочу, чтобы это мероприятие стало ежегодным. Ну и в целом, чтобы таких эталонных мероприятий было побольше!
Обычно научные мероприятия в России — это скучные формальные события, главная цель которых — доложить «наверх»: «Мы тут провели конференцию / семинар / круглый стол». Выступления всегда по 5-15 минут, а если вы выходите из тайминга, всегда найдётся вежливый секретарь, который будет настойчиво вас останавливать. На Финском заливе такого не было. По сути, мы жили в пионерском лагере, только для учёных: с девяти утра до трёх часов ночи разговаривали об исследованиях, экспедиционных байках и научных планах на будущее.
Во-первых, компания собралась отличная: социологи (@abdulhalikoff, @sanzhaarka), антропологи (@AnthropoLOGS, @antropole, @khantystudies), социобиологи. В обычной жизни мы так почти не собираемся, и каждый работает в рамках своей дисциплины. Здесь же мы собрались — и стало особенно видно, где между дисциплинами существуют разрывы, а где, наоборот, обнаруживаются точки пересечения.
Женя изначально и обозначил цель мероприятия как «поиск междисциплинарности». Я сама всегда выступаю за холизм в познании и считаю, что чрезмерное очерчивание границ отдельных дисциплин уже исчерпало себя. Надеюсь, что этот семинар действительно станет шагом в сторону интеграции социальных наук в РФ.
Поэтому очень хочу, чтобы это мероприятие стало ежегодным. Ну и в целом, чтобы таких эталонных мероприятий было побольше!
Сейчас нахожусь на финском заливе в Ленинградской области. И я, конечно, в восторге от природы и видов. Хочу, чтобы и вы, погрузились в эту красоту.
На эту тему есть замечательный канал «Заповедный Север». Это проект о наследии Русского Севера — его истории, архитектуре и культуре.
Автор собирает материалы об Архангельской, Вологодской, Мурманской, Ленинградской областях, республиках Карелии и Коми — классических регионах Севера. Публикации сопровождаются фотографиями из экспедиций. При этом круг тем не ограничивается только Севером: время от времени появляются рассказы и о других уголках России.
Любителям истории канал понравится из-за обилия архивных материалов и снимков, а любителям архитектуры будет интересно увидеть, какие фантастические памятники сохранились на Русском Севере и какое богатство было, увы, утрачено.
В общем, рекомендую подписаться.
На эту тему есть замечательный канал «Заповедный Север». Это проект о наследии Русского Севера — его истории, архитектуре и культуре.
Автор собирает материалы об Архангельской, Вологодской, Мурманской, Ленинградской областях, республиках Карелии и Коми — классических регионах Севера. Публикации сопровождаются фотографиями из экспедиций. При этом круг тем не ограничивается только Севером: время от времени появляются рассказы и о других уголках России.
Любителям истории канал понравится из-за обилия архивных материалов и снимков, а любителям архитектуры будет интересно увидеть, какие фантастические памятники сохранились на Русском Севере и какое богатство было, увы, утрачено.
В общем, рекомендую подписаться.
❤30
В этом выпуске разбирается социологическая теория интеллекта Роберта Гордона и его идея повседневной жизни как непрерывного, но плохо стандартизированного теста на умственные способности. Обсуждаем, почему влияние интеллекта на жизненные исходы часто остаётся незаметным, как когнитивные различия проявляются через вероятность ошибок и способность предвидеть последствия и что Гордон называет интеллектуальным контекстом социальной среды. Отдельное внимание уделяется связи интеллекта с взаимностью, кооперацией, социальной стратификацией и качеством институтов. В финале рассматривается переход от индивидуального IQ к когнитивному капиталу общества и популяционным различиям в социальных исходах.
Смотреть
YouTube
Жизнь как непрерывный тест на интеллект: социология IQ
В этом выпуске разбирается социологическая теория интеллекта Роберта Гордона и его идея повседневной жизни как непрерывного, но плохо стандартизированного теста на умственные способности. Обсуждаем, почему влияние интеллекта на жизненные исходы часто остаётся…
Обычно люди думают так: гибкое поведение — это способность постоянно менять стратегию, а привычка — почти автоматическое повторение одного и того же. Но с эволюционной точки зрения всё может быть устроено иначе. Новая статья в Evolution Letters предлагает рассматривать формирование и разрушение привычек как особую форму поведенческой гибкости.
Авторы моделируют ситуацию, в которой животное ищет пищу в среде, где есть несколько вариантов, но заранее не знает, какой из них самый выгодный. Сначала приходится исследовать: пробовать разные источники, сравнивать награды, обновлять ожидания. Это требует внимания. А внимание ограничено: пока животное занято выбором и обучением, оно хуже следит за хищниками.
Если один вариант многократно оказывается хорошим, действие можно автоматизировать. Животное продолжает выбирать привычный источник пищи, почти не тратя ресурсы на постоянный пересчёт, и высвобождает внимание для бдительности.
В модели такая стратегия давала заметное преимущество. При постоянном исследовании вероятность дожить до конца серии испытаний составляла около 0.62, а при формировании привычки — около 0.84, почти как при максимальной бдительности. При этом потери в добывании пищи были небольшими.
Важно, что полезна не сама по себе привычка, а правильно организованный цикл: новая среда → исследование → устойчиво успешный выбор → автоматизация → сигнал перемен → разрушение привычки → новое исследование.
Привычки формировались быстрее, когда результаты действий были предсказуемыми, среда долго оставалась стабильной, а освобождение внимания заметно снижало риск гибели. Напротив, при частых изменениях среды и слабых сигналах перемен привычка могла быстро устареть и стать невыгодной.
Интересен и более неожиданный результат. Привычки могли эволюционировать даже тогда, когда исследование не повышало риск нападения хищника, т.к. бесконечный поиск тоже имеет цену. Если уже найден хороший вариант, дальнейшие пробы могут отнять время и привести к худшему выбору. В этом смысле привычка работает как правило остановки: «достаточно хорошо — можно больше не искать».
Это сближает привычки с идеей ограниченной рациональности Герберта Саймона. Организм не обязан каждый раз вычислять идеальное решение. Гораздо выгоднее тратить усилия на выбор тогда, когда среда действительно новая или изменилась.
Поэтому гибкость — это не постоянная изменчивость поведения. Гибкой может быть система, которая умеет вовремя переключаться между обучением и автоматизмом. Адаптивен не тот, у кого нет привычек, а тот, кто формирует их в стабильной среде и способен разрушить, когда условия меняются.
OUP Academic
Evolution of behavioral flexibility and the forming and breaking of habits
The forming and breaking of habits has long been a focus of study in psychology, as well as appearing in many discussions about human behavior. Surprisingl
У родительства есть странная репутация. С одной стороны, родители часто говорят, что дети — главный источник радости, любви и смысла. С другой — если взять оценки по обычным шкалам счастья и удовлетворённости жизнью, картина оказывается почти нейтральной: родители не выглядят заметно счастливее людей без детей.
В данной статье авторы называют это «парадоксом нейтральности». По эволюционной логике родительство должно быть связано с эмоциональным вознаграждением: дети — главный канал передачи генетического материала в будущее, а значит, психика должна как-то подкреплять поведение, связанное с заботой о них. Если ребёнок растёт, развивается, достигает успехов, родительская система мотивации получает сигнал: инвестиции не напрасны.
Авторы проверили это на данных более 5.5 тыс. участников из 10 стран: Китая, Греции, Японии, Перу, Польши, России, Испании, Турции, Великобритании и Украины. Они сравнивали родителей и людей без детей по нескольким измерениям: счастью, положительным и отрицательным эмоциям, оптимизму, удовлетворённости жизнью, смыслу жизни и удовлетворённости отношениями.
Ключевая деталь здесь — контроль статуса отношений. Родители чаще состоят в браке или партнёрстве, а люди в отношениях обычно и так сообщают о более высоком благополучии. Если это не учитывать, родительство может выглядеть «счастливее» просто потому, что оно статистически сцеплено с партнёрством.
Когда авторы учитывают статус отношений, почти все различия исчезают. Родители не оказываются заметно счастливее, не испытывают устойчиво больше положительных эмоций и не сообщают о более высокой удовлетворённости жизнью. Единственное относительно устойчивое отличие — немного более высокий смысл жизни, особенно у женщин. При этом удовлетворённость отношениями у родителей, наоборот, чуть ниже.
Самое интересное здесь не в том, что «дети не делают счастливее». Статья показывает, что родительство может давать мощные эмоциональные эпизоды, но не обязательно поднимает базовый уровень счастья.
Ребёнок поступил в хороший университет, впервые пошёл, выздоровел после болезни, сказал что-то важное, выиграл соревнование — такие события могут давать сильные всплески радости, гордости, нежности, облегчения. Но эмоциональная система не обязана превращать каждый такой всплеск в постоянное состояние. Скорее наоборот: если бы успех ребёнка навсегда делал родителя счастливым и удовлетворённым, мотивация к дальнейшим инвестициям могла бы снижаться.
С этой точки зрения эмоции работают не как пожизненная премия за факт родительства, а как регулятор вложений. Они подталкивают продолжать заботу, реагировать на риски, поддерживать ребёнка в точках, где меняются его шансы на выживание, статус, партнёрство и будущую самостоятельность.
Поэтому родительство может одновременно быть источником смысла, радости, тревоги, усталости и напряжения в паре. В агрегированных данных из анкеты всё это частично взаимно гасится. В памяти остаются яркие сцены, а в среднем балле счастья — почти нейтральность.
SAGE Journals
Is Parenthood Contributing to Emotional Wellbeing? The Neutrality Paradox and a Possible Resolution
Evolutionary theorizing predicts that parenthood is associated with higher hedonic wellbeing (experiencing more positive and fewer negative emotions), higher eu...
❤62
Loading…