Свободу Анне Архиповой!

Делюсь размышлениями: О субъектности

Один из самых сложных нюансов заключения — практически полное отсутствие субъектности. Человека полностью лишают возможности выбора, лишают самостоятельности и права быть полноценной личностью.

Администрация решает, что тебе можно, а что нет, куда и когда тебе идти, и что вообще делать. Тебе диктуют, как выглядеть, с кем находиться, что читать и что есть, когда и сколько общаться с родными.

Родные и близкие — вторая сторона медали. Для них ты превращаешься в питомца, которого нужно всё время кормить и одевать. Я не шучу, я ощущаю себя именно питомцем! Заключенный сам мало на что способен, он находится в огромной зависимости от действий и поддержки людей по другую сторону решетки. Я не могу сама посмотреть что-то в интернете, мне нужно, чтобы это сделал кто-то другой, отправил письмом, которому еще предстоит пройти цензуру. Человек может забыть, а я буду сидеть и ждать.

Самостоятельность, субъектность, возможность быть не питомцем, а человеком — мечта для меня!

Как же хочется самой нести ответственность, самой выбирать свое настоящее и будущее.

Мы все здесь люди, но права быть личностью у нас нет.

Приставы даже шутили: «Когда у вас уже лето наступит? У вас всё весна». Я отвечала: «У нас — нескончаемая весна». От слова «весна» у меня теперь начинает дёргаться глаз. Помню, я ехала в суд под песню «Гражданской обороны» — «Мы идём в тишине по убитой весне».

«В Новый год Аня прислала мне открытку: «Ты стала моей сестрой не только в разрешениях на свидание — ты действительно ею стала». Мы стали так называть друг друга: «Моя сестрёнка». Она — единственный близкий мне человек в Питере».

«Мы даже разыгрывали сценку, как её освобождают: я приезжаю на такси с чипсами, сажаю её в машину, мы уезжаем на квартиру и уже там — общаемся и обнимаемся».

Уже 1000 дней за решёткой.

Я неоднократно рассказывала о том, что в заключении время ощущается иначе. Как будто между ста днями и тысячей прошла неделя, но вместе с тем и целая жизнь.

Время — невосполнимый ресурс. Оторвав нас от родных и близких, отправив в застенки, у нас эту тысячу дней украли. Каждый из нас что-то потерял и, наверное, весь масштаб мы с коллегами по обвинению сможем осознать только после освобождения. Скоро нам вынесут приговор, а что будет дальше?

Дальше нас всех ждёт свобода.

Да, прошла уже тысяча дней в заключении. Да, ни за что, и да, несправедливо. Конечно, было непросто, но я продолжу утверждать, что и здесь есть место для радости и даже счастья. Я сохраню в памяти смех, улыбки и ощущение той всепоглощающей силы, что даёт надежда. Не сомневаюсь, что в будущем часть меня будет скучать по СИЗО.

Однако это не меняет сути — людей лишили свободы за высказывание позиции и приверженность к миру вместо насилия. Мы желаем своей стране лучшего будущего, мы не преступники и не должны сидеть в тюрьме. Прошла уже тысяча дней, хотя не должно было быть ни единого.

Да, впереди приговор и пугающая неопределенность, но я знаю, что где-то там дальше нас ждёт и свобода. Она не за горами, она есть.

Свободу политзаключённым!
Спасибо, что остаётесь с нами ❤️

В нашем деле самым тяжёлым для меня является обвинение в политической ненависти. Нет ни одного человека, которого я бы ненавидела. Даже тех, кто мне не нравится, можно сосчитать по пальцам. Это чувство мне максимально не свойственно, ведь в каждом человеке я стараюсь находить что-то хорошее. Даже в самом отъявленном негодяе найду. Это чистая правда — я просто не способна на ненависть, так как с детства выучила, что ненависть — залог страданий. Спасибо «Звёздным войнам».

Я готовилась к поступлению в военный университет десять лет назад. И случилось событие, разговор, который, пожалуй, переменил всю мою жизнь и в конечном итоге, возможно, привёл меня сюда, на скамью подсудимых.

У нас в гостях была мамина подруга с мужем. Мы общались, и он спросил, куда я хочу поступать. Этот человек, которого я знаю с детства, который всегда казался мне местами суровым, местами жёстким, местами даже грубым. Я сообщила ему о своём намерении, и он буквально по щелчку переменился и начал плакать. Оказалось, что он воевал в Чечне. Оказалось, что пуля, отправленная в него, всё ещё летит. Он рассказал мне, как из тех ребят, с которыми он отправлялся, не вернулась половина, как он матерям рассказывал, как погибли их сыновья. Он почти кричал на меня и сквозь слёзы говорил: «Дура, что ли? А что если война будет? Подумай о матери». Я тогда подумала — какая война. Ну вот, теперь мы здесь. И с того самого момента я не приемлю военные действия, потому что видела, к чему это может привести, что даже выживший человек, вернувшийся домой, в каком-то смысле всё ещё остаётся там. Муж маминой подруги умер два года назад, и я не смогла ему сказать, что он меня спас, наверное.

Прокуратура запросила для меня тринадцать лет лишения свободы, попутно даже назвав нас осуждёнными. Замечательная оговорка, демонстрирующая, что по сути у нас действует презумпция виновности, и уже с момента задержания человек считается преступником, хоть это и не было доказано. Для дела, в котором нет ни потерпевших, ни ущерба, это огромный срок. Я знаю людей, совершивших убийства, чей приговор был меньше в два раза. Видимо, критика действий властей — куда более страшное преступление. Видимо, выступать против убийств гораздо хуже, чем их совершать.

Уважаемые участники процесса и слушатели, с коллегами по обвинению мы договорились обойтись в последнем слове, выражаясь языком молодёжного демократического движения, без кринжа. Однако решением федерального координационного совета фигурантов дела мне было позволено рассказать анекдот.

Собирает мама сына в школу и даёт ему хлеб, колбасу и гвозди. Сын спрашивает: «Мам, для чего всё это?» Она отвечает: «Ну что ты, сынок, берёшь колбасу, кладёшь на хлеб — вот тебе и бутерброд». «А гвозди?» — «Так вот же они». И пока все мысленно заливаются смехом, я объясню, почему этот анекдот похож на наше дело. Вместо логики — абсурд. Всё настолько плохо, что непонятно, то ли смеяться, то ли плакать.

Экстрасенсами или предсказателями, уверяю Вас, мы не являемся, и не могли предугадать такое развитие событий [24.02.22]. Следовательно, не могли и вступить в сговор [в 2021 году].

Я до сих пор не могу понять, как мои действия могли быть квалифицированы одновременно по ч. 1 (создание) и ч. 2 (участие), разве одно не подразумевает другое? В обвинительном заключении слово в слово повторение для обеих статей.

Речь шла не о посягательстве на права граждан, а о реализации гарантированного Конституцией права собираться мирно и без оружия. В публикациях делался акцент на неприменении насилия.

Именно из-за этого комментария началось наше уголовное дело... Следствие даже не попыталось найти автора, просто обвинили во всём нас. "Главное — не выйти на самих себя".

Публикация была написана на основе информации с сайта «Медиазона», дана ссылка на первоисточник... На момент выхода никакого официального опровержения не было, так что отсутствует признак "заведомости".

Я внучка ветерана... Для моей семьи этот день много значит. Лозунг "Они воевали не за это" я поддерживаю. Как в школе учили: воевали за мирное небо над головой.

Все вменяемые мне публикации вышли после того, как я покинула движение, в этой части мне пояснить нечего.

Моя любимая денежная операция, якобы доказывающая мою вину — перевод 1 рубля от Ксенжепольского. Согласна, мог бы скинуть и побольше.